Читать книгу - "Обреченный венец - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

сколько он знал, не пыталась заполучить его в мужья. Но ведьма все же где-то здесь. Неужели правда, что это – сама Апракса? Роман и понимал нелепость этих обвинений, и не мог отогнать страха. Вольно или невольно, но Апракса из Вронска стала причиной нашествия бесовских сил, каких в Плечееве не видали. Даже если не она сама наводила чары, кто-то наводил их из-за нее. И ни на кого они не обрушатся с такой силой, как на него, ее мужа.

– Роман Глебович… – снова донесся тихий голос. – Что ты там сидишь? Мне страшно. Лежу тут одна… мерещится, будто в могиле…

Роман сделал еще шаг к постели. И правда, что он стоит столбом? В первые семь ночей, пока венцы остаются в доме, супружеское соединение молодых запрещено, но проводить эти ночи они должны вместе, в одной постели. Иным парням это воздержание дается трудно, со смехом рассказывают, как невеста бегает от жениха, призывая на помощь старших, чтобы не нарушить запрет и не навлечь на себя зло75. Роман же не ощущал никакой любовной ярости, напротив. От неотвратимой необходимости лечь возле Апраксы его все сильнее пробирала дрожь. Зря она это сказала – о могиле. Ему и самому начало казаться, что тьма вокруг – это могильная тьма. Даже затхлостью веяло от постели, свежей землей, тленом…

– Роман Глебович! – Лежащая приподнялась и протянула к нему худую руку. – Что ты стоишь?

Глаза привыкли к темноте, теперь он видел лицо Апраксы. Начал неуверенными руками расстегивать кафтан. Вгляделся… и отшатнулся. Девичье лицо оказалось страшным: осунулось, кожа обтянула череп, глаза запали и тускло светились.

Она же мертвая! Внутри ливануло холодом, застучали зубы. Не владея собой, Роман отошел на несколько шагов. Хотел перекреститься – не смог поднять дрожащую руку, будто она окаменела. Перед глазами стояло лицо покойницы. Невеста умерла? Умерла, пока он шел от престольной палаты? Сознание помутилось, Роман не помнил, как разговаривал с Апраксой вот только что. Сейчас ему было совершенно ясно: она умерла. Легла в постель и умерла. Как он это объяснит людям? Скажут, что он ее убил! Но он же не убивал! Даже не трогал! Не прикасался к ней, близко не подходил! И никто другой тоже. Там же люди – дружка с саблей, так положено. Она умерла сама…

Да была ли она живой? Вспомнилась фигура под белым покрывалом. Она и не была живой. Ее привезли мертвой… Она – изначально мертвая, она только притворялась живой, чтобы вовлечь его в эту женитьбу… Теперь чары рассеялись, и она вернулась в свое исходное состояние. А он заперт с ней наедине, в этой темноте, и нет для него выхода отсюда, к свету и живым людям. Как тот… какой-то древний богатырь, что пошел в могилу… за женой пошел… так оно и бывает. Женитьба – ловушка. Смертельная ловушка.

Роман чувствовал себя как в кошмарном сне, когда разумной связи между событиями и мыслями нет и быть не может, когда всякая нелепость кажется убедительной, потому что во сне душа гуляет по темному свету, а там все не так, как на свете белом.

Пятясь, он дошел до стола и сел, глядя на огонек свечи. Отблески падали на широко раскрытые глаза бронзовой львицы, словно в этих глазах стоят слезы.

Сам не знал, сколько сидел так – несколько ударов сердца или половину ночи. Глянуть в сторону постели боялся.

– Роман Глебович… – донесся из мрака зовущий голос, и ему слышался в нем скрип гробовой доски. – Почему ты не идешь?

– М-молчи… – с трудом выдавил он, почему-то уверенный, что ее голос услышат за дверью и поймут, что здесь лежит покойница. – Х-христа ради, молчи…

Так он сидел, вцепившись взглядом в огонек свечи. Вдруг проснулся от того, что стал падать, и только тут заметил, что заснул. Взглянул на постель: Апракса лежала неподвижно. Оставив кафтан на скамье у стола, Роман крадучись подошел и осторожно прилег поверх одеяла. Боязливо повернул голову: лицо Апраксы на подушке выглядело мертвенно неподвижным. Прислушался, но дыхания не различил. Осторожно тронул ее лоб и отдернул руку – кожа была холодна как лед. Веяло тлением…

Глава 9

Наутро боярыни-свахи пришли чесать Апраксе волосы, заплетать две косы вместо одной и покрывать женским убором. Одного взгляда на постель хватило, чтобы женщины поняли: никакого «худого дела» между новобрачными не случилось. Тем не менее те были бледны и избегали смотреть друг на друга. Евланья и Лексана переглянулись, вздохнули про себя. Нелегкое дело – обрести любовь к супругу, богом данному, сперва, бывает, надо притерпеться, даже если оба хороши собой и приняли брачные венцы по обоюдному желанию.

– Все ли тихо было? – спросил Ратимир, с жениховской дружиной ждавший в сенях пробуждения молодых. – Не являлись ли еще какие пужалы?

– Нет, тихо все было, – как-то тихо ответил Роман. – Сп… покойно.

Запнулся, вдруг испугавшись сходства слов «спокойно» и покойник». С-покойно он ночь провел – с-покойницей… При свете дня он вглядывался в лицо Апраксы и не видел там ничего пугающего. Как и он, она была бледна и выглядела усталой, но это была обычная живая девушка, та самая, которую он не раз видел во Вронске. Почему ночью на казалась ему покойницей? Роман понимал: это были вредоносные чары, порча. Но даже не собирался кому-то рассказать, пожаловаться. Даже думать не хотел, несмотря на очевидность: его, Романа, молодую жену испортили, не дали ей как следует вернуться из промежутка между белым светом и темным. Обнаружить этот ужас и позор хоть перед кем-то казалось хуже смерти, вязкий туман в мыслях гасил волю.

На второй, на третий день продолжались гулянья. Теперь Апракса выходила в женском уборе, с открытым лицом, нарядная и статная. Никаких пугающих чудес больше не случалось. Молодые в золоченых венцах сидели на пиру, побывали в гостях у Вивеи – посаженной матери Апраксы, каждый день посещали храм. Катались на расписных лодьях по Оке, устроили соколиную охоту, раздавали и принимали подарки. Но едва спускались сумерки, как Романа начинала бить дрожь. Стоило ему остаться наедине с молодой женой, как темнота наваливалась и душила. Даже не успев раздеться и лечь, он впадал в полусон-морок, и сквозь тьму видел, что жена его лежит в постели мертвой. В такие часы ему казалось, что раньше он спал и видел во сне пиры и гулянья, но на деле