Читать книгу - "Обреченный венец - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

жаждал, чтобы поскорее кончилось это все, чтобы увидеть лицо невесты и убедиться: это та самая девушка, немного суровая с виду, но добрая, которую он знал во Вронске. Предстоящий день и ночь казались бесконечными, и Роман томился, изнывал, опасался, что у него не хватит душевных сил дождаться, пока они оба выйдут с пограничья темного света.

Апракса под белым покровом казалась ему жительницей Нави, и связь с ней тянула туда и его. Роман содрогался, понимая, что уже не избавится от этой связи, чувствовал себя пленником, жалел, что все так сложилось, и не видел никакого избавления. Невидимая туча тоски и страха сопровождала его одного – того, кому полагалось бы сильнее всех радоваться в этот солнечный день.

Глава 7

Колокола зазвонили громче и веселее, народ загудел:

– Выходят, выходят!

Толпа опять заколыхалась. Венчание происходило после литургии; даже в просторный храм Бориса и Глеба не смогли попасть все, кто хотел бы это видеть, и простонародье ждало на площади. Через открытые двери из храма доносилось красивое пение мужских голосов, иногда ближайшим, сидящим на паперти и на ступенях, были слышны возгласы священника. Остальные проводили время кто как: кто-то дремал, где-то судачили, а где-то в кружках затеяли пляски и песни.

Елеса ждала, болтая с Катютой и двумя ее подружками, белобрысой Ионкой и темноволосой, похожей на половчанку Менадорьей. Так было легче спрятаться: кто же обращает внимания на девок? Отроки и молодцы подмигивали им, пытались заигрывать. Им отвечали, как полагается. Говорили и о порче.

– Я видела, дед Фларь из телеги стручок гороховый вынул, – уверяла Ионка, чья решительная повадка не шла к ее тонкому лицу, едва видным светлым бровям и легкому сложению. – А на горохе – это ворожба известная. Надо найти стручок, чтобы в нем девять горошин, и приговаривать: девять мер гороху, десятая невеста, кони ни с места. И не пойдет конь, будет на дыбы вставать, и тогда молодым… – тут она испугалась и зашептала, прикрывая рот ладонью: – Не живать им хорошо.

– Дед Фларь отшептал, – отвечала Катюта. – Он посильнее будет.

– А у моего дядьки дочка есть, мне сестра, – подхватила Менадорья, – Лянушка, она как выходила замуж, какая-то тетка поперек дороги пояс шелковый расстелила, будто змея лежит, – и тоже кони не пошли, тырк-тырк, а ни с места. Жениха сбросили. Так и расстроилась свадьба, не смогли дальше ехать, воротилась она в свою деревню. У той тетки дочка сама хотела за того жениха идти, вот она и постаралась.

– А еще медвежьим жиром нитку намажут и поперек дороги положат – нипочем кони такую нитку не перейдут.

– Ну уж князь невесту назад во Вронск не отошлет, – заметила Елеса. – Пояс или горох, а придется с ней жить.

– Может, она сама эти чары и навела?

– Зачем ей? Чтоб из телеги выбросило?

– А так… потому что ведьма.

Нечто в рукаве у Елесы шевелилось все сильнее, проявляя нетерпение. Она придерживала рукав другой рукой: как бы не заметили. Но вот новобрачные показались на паперти: молодая княгиня по-прежнему пряталась под покрывалом, Роман вел ее за руку, держа через длинный рукав. На обоих красовались венцы, у невесты – поверх покрывала: им носить их еще семь дней. Народ снова устремился к храму, поднялся шум. Теперь Роман сам поместился в телегу и взял у Ратимира вожжи, но тот, опасаясь оставить его одного, на коня не сел, а пошел рядом. Дорога предстояла не длинная – только через площадь, до княжьего двора, где уже ждали гостей накрытые столы.

Князев брат, Всеволод, поехал первым, размахивая плетью, чтобы прогнать с дороги невидимое зло. Елеса проводила его глазами: его широкая спина под красным кафтаном, русые кудри притягивали взгляд, и, любуясь его ловкой уверенной посадкой, она едва не забыла о князе с молодой женой. Вид Всеволода причинял ей боль и стеснение в груди, но при том и незнакомое, непривычное ей воодушевление. В мыслях все не могло улечься расстояние между этим красивым знатным всадником и тем изможденным невольным оборотнем, которого она «заячьим глазом» видела спящим в ночном лесу под кустом. Никто на свете этого не знает. Весьма возможно, не знает даже он сам. Она кормила его из рук, а теперь он со своего раззолоченного седла даже не заметит ее в толпе… И с каждым взглядом его красота раскрывалась ее глазам, как расцветающий цветок, расправляющий один лазоревый лепесток за другим. Мужественные черты, темные брови, золотисто-карие глаза, четко очерченные яркие губы, крепкая шея, мягкие волны русых волос… Рука с широкой кистью, с непринужденной уверенностью держащая поводья. Задорная, немного тревожная улыбка, природная удаль парня в самом расцвете сил, сдержанная настороженностью. Каждый взгляд на него пронзал ей сердце, было и больно, и радостно.

Да что это со мной, сама себя спросила Елеса. В груди щемило, руки дрожали. Наверняка на Всеволоде чьи-то защитные чары, это они ранят ее, пытаются оттолкнуть. Дед Фларь, хоть Ермолаю не в версту, не напрасно славится как колдун-берегун, что-то же он умеет. Но эти чары странным образом привязывали ее к Всеволоду, тянули за ним. Ощутив себя в плену, Елеса испугалась и растерялась. Даже той жуткой ночью в бане, когда пришла обдериха с ее железными когтями, двенадцатилетняя Елеса лучше владела собой. А теперь, уже взрослая, с трепетом ждала, чтобы молодой князь Всеволод снова обернулся с коня. При одной мысли об этом жар приливал к щекам.

Занятая всем этим, Елеса едва осознавала гудящую вокруг толпу. Но дело нужно было сделать. Общий поток повлек ее со двора за телегой и всадниками. Катюту оттерли, Ионка с Менадорьей взвизгнули и ухватились друг за друга, чтобы не потеряться. Среди шума и движения толпы никто не мог заметить, как Елеса, которую тут уже знали как Авдотьицу из Родимовки, опустила руку, и из рукава на землю скользнуло нечто вроде бурой мышки…

Свадебный поезд и толпа уже выдвинулись на площадь. Всеволодом на коне возвышался над людским потоком, хотя порой его заслоняли другие всадники. Толком не зная, чего ждать, Елеса с тревогой следила за ним…

***

Из глубины толпы Елеса не могла видеть, что происходит. Зато Всеволоду с коня открывался хороший обзор на площадь. Перед ним лежало свободное пространство шириной шагов десять, а потом опять начиналась толпа, ждавшая молодых у ворот княжьего двора. Несмотря на усилия отроков,