Читать книгу - "Белая ворона - Стейси Мэри Браун"

Это моя вина, и каждый день я приносила всё больше вреда и смерти. Сколько ещё погибло, о ком я и не знаю, защищая Белую Ворону?

Я не могла вздохнуть, вина тянула на дно отчаяния. Понимала лишь, что хочу конца. Тяжести, которую несла с детства, ответственности, лежавшей на мне.

Ноги дрогнули, в глазах поплыло. Я схватилась за ванну, села на край. В голове вились тёмные мысли, я смотрела на воду, всё ещё стоявшую в металлической бадье после моего купания тем вечером.

Даже если отец придёт, по нашим законам и обычаям прав на меня у него больше нет. Я жена короля Хельвига, его собственность до смерти, до которой всего несколько месяцев.

Ты меня подвела. Ты меня подвела. Ты меня подвела. Голос уже не Сарины, а отца; разочарование и гнев глумились надо мной.

— Знаю, — прошептала я. Никогда не чувствовала себя побеждённой, не хотела сдаваться, но не могла бороться с зыбучим песком, тянувшим вниз. С виной, пожиравшей, как наркотик, утаскивавшей на дно. Власти над ней не было. — Мне так, так жаль, что я тебя разочаровала.

Не само похищение — будто я могла его остановить, — а порча характера, моей порядочности оскорбила бы отца сильнее всего.

— Почему ты мне солгал? — прошептала я. Безнадёжность поглотила, утянула в отчаяние. Всё равно скоро умру. Почему бы не на собственных условиях? Чернота затопила зрение, я почувствовала, как отпускаю себя, падаю в ванну, ухожу под воду. Лёгкие сводило в поисках воздуха, но я погружалась глубже во тьму, ища покой, возможность наконец освободиться.

Летать с Хугином и Мунином.

Эта судьба должна была ждать меня с рождения.

Пронзительный звук вырвал из безмятежности смерти; крохотная ручка махала сквозь колышущиеся волны. Огромные тёмные глаза смотрели с края ванны в отчаянной тревоге. Хрум щебетал, под веками скапливались слёзы.

Я подводила даже его.

Борись, Рен! Что ты делаешь? Но я закрыла глаза, чувствуя, как замедляется мозг, как воля к борьбе покидает тело. Где-то в глубине знала: это неправильно, это трусливый выход, но хотелось лишь, чтобы вся ложь и боль прекратились.

Покой коснулся кончиков пальцев, обещанная безмятежность была совсем близко, когда боль ударила по чувствам. Огонь опалил шею, взорвался на груди обжигающей болью. Ожившие ярость и страх. Рука обхватила плечи, рванула со дна. Воздух ужалил лицо, обжёг дыхательные пути, вода хлынула из горла. Кашляя и отплёвываясь, я хрипло вдыхала и выдыхала, ресницы затрепетали, глаза открылись.

— Дыши, — потребовал Оникс; тело повиновалось. — Ещё.

Я делала дрожащие вдохи, выкашливала воду; рядом громко щебетал Хрум.

— Я сказал, ещё.

Кашляя, я вбирала прохладный воздух, пока мышцы не обмякли у стенки ванны. Холодные чёрные глаза Оникса пронзили мои; от него исходили ярость и сильный запах спиртного.

— Какого хрена? Он яростно дышал, каждый слог искрил сквозь зубы. — Что ты делала?

Тело тряслось от холода, но жар струился по шее и груди, словно тлеющие угли.

— Отвечай! — пророкотал он, сверкнув глазами.

От прикосновения сердце билось о рёбра, голова кружилась, но я странным образом обрела равновесие. Словно вновь нашла опору, а та девушка, что сдалась, — кто угодно, только не я.

— Я… я н-не з-знаю, — прохрипела я. Что-то было не так, словно прежде я была не в своём уме.

— Не знаешь? — выплюнул он. — Я прихожу, нахожу тебя на дне ванны, а ты мне — не знаю?

— Да какая тебе разница? — Горло саднило. — Зачем ты вообще здесь? — Чувства прорывались без спроса. — Ты знал, что случится сегодня, верно? Что он задумал свадьбу?

— Да.

— А Бринден?

— Думаешь, мне, блядь, есть дело до этого? С радостью сам проткнул бы его. — Он сплюнул, заставив Хрума защёлкать ещё громче. — Так почему ты пыталась утопиться?

— Ты его пугаешь, — прошептала я.

— Пугаю его? — Он подавился безрадостным смешком, схватил меня за плечи, поднял из воды.

Взгляд скользнул по мне, горло дёрнулось при виде голой мокрой фигуры, влажных прядей, ниспадавших прозрачной занавесью. На щеке дёрнулся нерв. В горле застряло рычание, внимание вернулось к моему лицу, глаза сузились.

— Не считал тебя той, кто выберет трусливый выход.

— Пошёл ты, — огрызнулась я. — Это не тебя выдали за психопата, который силой раздвинет ноги, оплодотворит, а потом убьёт.

— Думаешь, я не знаю, каково страдать от его руки? — Пальцы скользнули по татуировкам, вырвали вдох. Он притянул меня, мокрое тело пропитало тунику и штаны, в которые он переоделся. — Каково быть раздетым, униженным, избитым им? Впрочем, таковы короли. Включая твоего.

На миг отпустил, я покачнулась на слабых ногах. Он сорвал рубаху. Ненависть и обида сковали мышцы.

— Видишь? — Он указал на глубокие красные шрамы на торсе, повернулся спиной. — И эти. От твоего отца.

— От генерала отца. — Генерал Бакке — правая рука моего отца, надзирал над пленниками. Назначал наказания и обязанности.

— Нет. — Он снова придвинулся вплотную. — От самого короля Сталларда.

Я покачала головой. Вориан строгий, ему очень трудно угодить. Несколько раз ударил меня, когда мы с Сариной глупили, дурачились как дети, но никогда не избивал.

— Твой отец иногда наведывался в камеры к пленникам. Срывал на нас досаду и гнев. Бил Раэлиса до потери сознания.

— Нет. — Желчь подступила к горлу.

— Да, kanin. — Он снова прижался; эрекция неумолимо упиралась сквозь штаны. Соски тёрлись о ткань рубахи, кожу покалывало. Вкус смерти ещё струился в крови. — И я знаю, каково, когда жить не ради чего. — Ладонь скользнула вверх между грудей, обхватила горло. Как только накрыла его татуировку, кожа словно ожила от разряда, в горле застрял стон.

— Лучше бы я никогда тебя не метил. Тогда ты и правда была бы его, и мне не пришлось бы заботиться, — грубо прошипел он; взгляд прошёлся по метке, жарко остановился на груди. Огромный твёрдый член пульсировал у живота. — Не только ты связана долгом.

— Скоро он закроет её своей, и тебе больше не придётся волноваться?

— Не так это работает.

— Почему?

— Потому что это не прекратится… спрашиваешь, зачем я здесь? Потому что схожу с ума. Ты, блядь, повсюду. — Он посмотрел на татуировку на ладони. — От этого не сбежать.

С меткой на шее я чувствовала то же самое.

— Так ты узнал, что я тону? Почувствовал меня?

Он притянул так близко, что между нами не осталось места, рот почти касался моего.

— Я чувствую каждый твой грёбаный вдох. Так остро тебя ощущаю, что, блядь, не могу нормально думать, — прорычал он. — И хочу, чтобы это кончилось. Не знал, что будет так.

— Тогда дал бы мне умереть, — прорычала