Читать книгу - "Обреченный венец - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

кистями, русые кудри… Оба ее прежних питомца здесь. И не помнят, не узнают ее… Она кормила кашей князя с младшим братом! Гладила их волчьи головы. А теперь пришла, чтобы разбить жизнь того из них, кто сейчас идет к венцу…

О Никола Милостивый, Михаил-Архангел! Кто-то же обратил их в волков! Выходит, есть у них враги и помимо Агнеи. Или это все тот же враг – сперва превратил их в волков, думал так избавиться, но они вернулись в Плечеев людьми. В начале лета Елеса расстроила неведомые ей вредоносные замыслы. И вот – теперь вынуждена сама доводить губительное дело до конца!

Боярыня! Боярыня какая-то заставила Агнею наслать на них новую беду! Елеса глянула на крыльцо, хотя сейчас там толпилась только челядь: все ждали выхода жениховой дружины с невестой, которую они сейчас ищут по всем углам и подклетам. Мать упоминала боярыню Вивею – здешнюю хозяйку. Будь та помоложе, Елеса сочла бы, что она пакостит князьям из ревности, сама хочет за кем-то из них быть. И статочно, за старшим! Но если Агнея познакомилась с Вивеей еще до рождения самой Елесы, значит, та князю Роману в матери годится. Или у нее есть дочь? Ради дочери хочет извести его вронскую невесту?

Все эти мысли вспыхивали в уме Елесы, теснили одна другую, сменялись новыми. Что делать, божечки? Как быть? Времени раздумывать почти не было, а дело-то оказалось куда сложнее. Выходит, она избавила князя с братом от волчьих шкур, чтобы сменить одно зло на другое? Даже не зная, зачем это нужно, кому они не угодили? Чьим слепым орудием они с матерью сделались?

– Что ты так таращишься? – Катюта заглянула в ее помертвевшее лицо.

– Влюбилась… – пробормотала Елеса, делая усилие, чтобы отвести глаза.

Девки вокруг задорно засмеялись: мол, еще одна! – а Елеса отошла на шажок от Катюты, чтобы та не заметила, что ее трясет не шутя. Мало того, что она непривычно, неуютно чувствовала себя в Плечееве, среди городской толчеи. От Скотьего торга до Соборной площади нужно было пройти три-четыре улицы, но казалось, здесь легче заблудиться среди высоких боярских тынов и незнакомых лиц, чем в густом лесу. Смущала и тревожила цель, которая привела ее сюда. А тут еще такие открытия! Хотелось на все махнуть рукой, выбраться из толпы и бегом бежать домой, в Милово, к отцу на заимку, где никто ее не сыщет. В лес, подальше от всего этого, от красоты и злобы…

Словно отвечая этим ее мыслям, в широком рукаве белой нарядной рубахи шевельнулось нечто живое. Елесу снова пробрала неприятная дрожь. Она ничего не может изменить. Ночь на жальнике, Могильный Дед с его посохом железным, мрачная решимость матери, которая от этого поручения стала словно другим человеком… Не по своей воле они разбудили темный свет, и то, что оттуда вышло, так просто не загнать назад…

Глава 6

…Добравшись с жальника домой, Агнея и Елеса повалились спать без сил – огня в избе не зажигали, не ели, только выпили воды и улеглись, крепко заперев дверь. И мать, и дочь не в первый раз выходили на встречу к темному свету, но давно никакая встреча не утомляла их так, как это гощение у Могильного Деда. Короб с добычей Агнея не стала заносить в избу, оставила в сенях. По уговору с княгиней Феофанией, за неделю до Рождества Богородицы Ермолай должен был отнести это все в Плечеев, а пока Агнея хотела припрятать наговоренные поклады70, особенно мертвую кость, в погреб, но не стала возиться в темноте.

Елеса заснула почти сразу, но это был странный сон. Зыбкий и в то же время вязкий, такой, какой не давал ни расслабиться и раствориться в безмыслии, ни проснуться. Стояли перед глазами старые бугры-курганы, поросшие кустами, бурьяном и березами. Шевелилась высокая, белесая в лунном свете трава, как отдельное живое существо. Между березами мелькал Могильный Дед, такой же белый и с посохом в руке, показывался то здесь, то там, перемещаясь с быстрой, недоступной человеку. Метался, как испуганная птица. В этом полусне Елесе мучительно хотелось уйти прочь, но она не могла отступить даже на шаг. Было ощущение ловушки: ей только показалось, будто она ушла с бугров, а на самом деле она там теперь навсегда, как те, кто под буграми лежат. Она их потревожила и тем попала в полон, они ее не отпустят. Она теперь будто белая березка, прочно привязанная корнями к могиле на краю жальника. И чей-то железный нож распарывает земляную шкуру, тревожит ее корни, скребет по самим костям…

– Каково, а? – возмущенно и притом жалобно говорил рядом незнакомый голос. Странно, что у Могильного Деда такой – молодой, звучный, даже певучий. – Тебе бы так. Триста лет тут лежу, а то еще роются во мне, покоя не дают. Отдай мой палец, слышишь? И колечко отдай. Не для тебя готовил. Для невесты моей. Невеста моя… Как же ее звали-то? Неужто забыл? А вроде бы помнил. Коса… Зорька моя ясная, где же она? Уж как я ее любил, лапушку мою, ласточку, ягодку сладкую! Да увела меня другая невеста, ревнивая, суровая… Ну, эта. Та, что всякого отрока стережет… Вот и я у нее уж триста лет в гостях сижу. Надо бы мне домой, меня невеста ждет. Да как я к ней без колечка-то пойду? Отдай кольцо, слышишь?

Голос болтал и болтал, то жаловался, то пускался в мутные воспоминания, не говоря ничего определенного. Звучал то ближе, то дальше, будто его колышет ветром, но не уносит. Потом опять мелькнул Могильный Дед, застучал посохом, так что все вокруг затряслось – и бугры, и березы, и сама луна в небе. Голос отдалился, рассыпался на дрожащие звуки-блики, словно лунный свет на потревоженной воде, и совсем угас. Настала тишина, пронизанная тягостной серой тоской.

До утра Елеса спала плохо, но гости к ней больше не являлись. Утром рассказала матери – что сумела вспомнить.

– Час от часу не легче! – Агнея всплеснула руками. – Палец просил отдать? С кольцом? Это он, видеть, и есть, что под тем бугром лежит.

– Покойник…

– Не унял его, видать, Могильный Дед.

– Так может, вернем? Я сбегаю. Одним духом обернусь.

Агнея подумала и вздохнула:

– Этот вернем – придется другой искать. Без мертвой кости я сама скоро в такую кость превращусь. Попробую еще путь