Читать книгу - "Я сломаю тебя - Джиджи Стикс"

замкнутыми, тех, что не хотели есть и говорить, тех, чьи глаза становились пустыми, — отправляли к мужчинам. К таким же, как грязный, похотливый главный герой средних лет. К тем, кто платил за возможность обладать ребенком.

Вот почему они возвращались такими. Не потому, что были слабыми. Не потому, что не могли справиться с давлением. Потому что над ними издевались. Потому что их насиловали. Потому что их ломали самым жестоким способом, какой только можно представить.

Мне было восемнадцать. Я сидел в библиотеке, сжимая книгу так, что костяшки побелели. Вокруг меня были четырнадцатилетние новобранцы — девочки, которые только начинали свой путь. Они смеялись, шутили, верили, что попали в хорошее место.

А я знал, что ждет некоторых из них.

Я знал, что мой отец отправлял девочек еще младше — одиннадцати, десяти, девяти лет — в руки и постели чудовищ. Что он продавал их, как товар. Что он строил свою империю на костях детей.

Тогда я понял: он умрет.

Не когда-нибудь. Не в старости, от сердечного приступа. Не от рук конкурентов. Я убью его сам.

Эта мысль не принесла мне облегчения. Не принесла радости. Она просто стала фактом — холодным, неоспоримым, как закон гравитации.

Я убью его. Вопрос только времени и способа.

Вопросы от фанатов:

— Ты встречался с другими приговоренными к смертной казни? О чем вы говорили?

К сожалению, у меня не было возможности встретиться с теми, о ком ты упоминаешь. В камерах смертников мы изолированы друг от друга. Нас выводят по одному, кормят по одному, даже на прогулку выпускают в разные временные слоты, чтобы мы не могли общаться.

Каждый день я разговариваю с джентльменами, которые доставляют почту. Они приносят письма, забирают исходящие, иногда перекидываются парой слов. Ничего важного — о погоде, о еде, о том, как прошел день.

Раз в неделю я перекидываюсь парой слов с заключенным, который возит библиотечную тележку. Он старше меня, седой, с добрыми глазами. Сидит за мошенничество — говорят, обманул каких-то богатых старушек на миллионы. Он привозит мне книги, которые я заказываю, и всегда спрашивает, понравилась ли мне прошлая.

Мы не говорим о важном. Не говорим о смертях, о приговорах, о том, что ждет нас впереди. Просто книги. Просто слова. Просто человеческое тепло на несколько минут.

Меня до сих пор наказывают за тот инцидент с офицером во время обыска с раздеванием. Помнишь, я писал? Она хотела, чтобы я трахнул ее, а я отказался. Теперь я плачу за это.

Двадцать три с половиной часа в камере. Выхожу только на тридцать минут — помыться и подышать воздухом. Никаких прогулок, никаких разговоров, никаких послаблений.

Но письма приходят. Твои письма. И это делает жизнь возможной.

— Если бы ты мог отправиться в любую точку мира, куда бы поехал?

Я бы вернулся в Буэнос-Айрес.

Был там однажды, по заданию. Всего на два дня. Но этот город врезался в память.

Архитектура там великолепна. Старые здания в европейском стиле, широкие бульвары, деревья, цветущие даже зимой. Я бродил по улицам, задрав голову, разглядывая балконы и карнизы, представляя, кто жил в этих домах сто лет назад.

Кухня... боже, кухня. Я ел стейки, Аметист. Настоящие аргентинские стейки, толщиной в ладонь, прожаренные до идеальной корочки, с кровью внутри. Я до сих пор помню вкус. Помню, как сок тек по подбородку, как мясо таяло на языке.

И кладбище Ла-Реколета. Ты бы видела его. Ряды склепов, статуи, ангелы с печальными лицами. Мрамор и гранит, позолота и стекло. Там похоронены президенты, поэты, герои войны. И там же покоится Эвита Перон — святая для простых аргентинцев.

Я бродил по аллеям час, наверное. Читал имена, разглядывал лица статуй, вдыхал запах увядших цветов. И думал о том, что смерть — это не конец. Это просто переход. В память, в историю, в легенду.

Меня похоронят здесь, в тюремном дворе, в безымянной могиле. Никто не придет, не положит цветы, не прочитает молитву. Но мне все равно.

Потому что у меня есть ты. Потому что мои письма будут жить. Потому что частичка меня останется в этом мире.

Ваш скромный поклонник, навеки ваш,

Ксеро

P.S. Спасибо, что прислала рукопись «Рапунцель». Я буду читать по главе в день перед сном, чтобы растянуть удовольствие. Чтобы часть тебя проникала в мои сны каждую ночь, по кусочку, по страничке.

Я уже прочитал первую главу. Твоя Рапунцель — не та наивная девочка из сказки, да? В ней есть сталь. Есть тьма. Есть что-то, что заставляет меня улыбаться, потому что я узнаю тебя в каждой строчке.

Спокойной ночи, моя Аметист. Пусть тебе приснится что-нибудь хорошее. Пусть тебе приснюсь я.

 

СОРОК ЧЕТЫРЕ

АМЕТИСТ

С наступлением темноты я забиваюсь в свою зелёную комнату без окон, в окружении прикроватных ламп, ночников, фонариков и светящихся экранов компьютеров. Пространство залито всевозможными источниками света, а я сижу в круге из соли.

Я обхватываю руками голени, стараясь не впадать в отчаяние, и пытаюсь оценить своё положение:

Ксеро запер меня в собственном доме. Он запер все двери и окна. Он конфисковал мой телефон и отключил интернет. Я слишком напугана, чтобы вызвать полицию из соседнего дома, на случай если они обнаружат следы человека, которого я убила. Мой призрачный мучитель хочет наказать меня за что-то, чего я даже не помню. И он выбросил мою святую воду.

Хуже всего то, что я не знаю, что случилось с Майрой. У Ксеро есть неприятная привычка наказывать тех, кто переступает черту. Кайла подавилась украденным у него фаллоимитатором, Гэвин лишился пальцев за то, что прикоснулся ко мне, а Чаппи поплатился жизнью за непристойное предложение. Ксеро даже отрезал ему язык за то, что тот предложил мне оральный секс.

А что он сделает со мной за все мои прегрешения?

Проходят часы, и тревога, сжимающая моё сердце, перерастает в настоящую язву. Он должен быть здесь, колотить в окна или делать что-то в этом роде, как обычно делают призраки, когда им что-то мешает.

Но моего призрачного преследователя нигде не видно.

Может, он занят тем, что кромсает мою лучшую подругу на мелкие кусочки за то, что она рассказала о рукописи? При мысли о том, что Майра в его власти, у меня загораются глаза. Долгое время она была моей единственной подругой. В отличие от моих родителей, она никогда меня не бросала и не возражает против того, что я немного не в себе. Я склоняю