Читать книгу - "Я сломаю тебя - Джиджи Стикс"

носила на видео в красном белье, — и чувствую, как член набухает, требуя выхода.

Другую простыню, ту, что пропитана твоими соками, я храню под матрасом. Но каждую ночь, после отбоя, когда камера погружается во тьму и только редкие огни с охраняемой территории просачиваются сквозь решетку, я достаю ее.

Я трусь о нее членом, Аметист. Медленно, смакуя каждый миллиметр твоего запаха, въевшегося в ткань. Я представляю, что это не холодная простыня, а твое горячее тело. Что я вхожу в тебя, слышу твои стоны, чувствую, как твои ногти впиваются мне в спину.

Чертовы бумажки, к которым ты прикасалась, — это самое близкое к раю, что есть у этого грешника. Если рай вообще существует, то он пахнет тобой. Твоими духами, твоей кожей, твоим возбуждением.

Ты спрашивала про надзирательницу. Про Макмерфи.

Она до сих пор каждое утро смотрит, как я мастурбирую. Это вошло в ритуал. Я выхожу во двор, становлюсь в «слепую зону», где камеры не видят, и начинаю. А она стоит у решетки, прислонившись лбом к прутьям, и смотрит.

Глаза у нее становятся мутными, влажными. Она облизывает губы, тяжело дышит, но больше не просит. Не умоляет. Не пытается залезть ко мне в камеру.

Закончив со мной — когда я кончаю себе на руку и вытираю сперму о бетонную стену, — она заползает в камеру к другому заключенному.

Я слышу это. Стены здесь тонкие, а звуки разносятся эхом. Сначала скрип двери, потом тяжелое дыхание, потом влажные звуки рта, работающего над членом. Потом его стоны, его рык, когда он кончает ей в глотку.

Затем она ведет его на утреннюю прогулку. А после прогулки, когда все возвращаются в камеры, она проскальзывает к другому.

Мужчина из соседней камеры — его зовут Деклан, он сидит за вооруженное ограбление и тройное убийство, — говорит, что они занимаются сексом. Настоящим, полноценным, со всеми подробностями. Он слышит, как кровать скрипит, как она стонет, как он вбивается в нее сзади.

К тому времени я уже слишком увлечен утренней гимнастикой, чтобы обращать на это внимание. Отжимания, приседания, растяжка. Я должен поддерживать форму. Должен быть готов.

К чему — я еще не знаю. Но буду готов.

Ты спрашивала, выполнял ли я какие-нибудь задания в академии. Нет. Основное внимание уделялось подготовке студентов к поступлению в фирму. Мы были сырьем, которое нужно было обработать, отшлифовать, превратить в бриллианты.

Фирма называется «Мойра».

Не раскрывай это имя никому, Аметист. Одно лишь упоминание о ней на публике может привести к тому, что ты окажешься в центре внимания. А внимание «Мойры» — это не то, чего можно желать.

Это крупнейшая в стране фирма наемных убийц. Ее клиенты — представители высшего общества. Политики, миллиардеры, знаменитости, члены королевских семей. Те, кто может позволить себе устранить проблему, не пачкая рук.

Мой отец не просто работал на них. Он был одним из основателей. Одним из тех, кто создавал эту машину смерти с нуля.

Отвечая на твой вопрос: да, академия принесла мне радость. Странно это признавать, но это правда.

Это было первое место после того, как меня забрали из дома матери, где я почувствовал себя своим. Где меня не травили, не унижали, не били. Где я был не изгоем, а одним из лучших.

Там я чувствовал себя лучше, чем в интернате, где я был доволен, но скован. В интернате мы проводили много времени под землей — в бункерах, в тренировочных залах без окон, в лабораториях, куда не проникал солнечный свет. Это давило, хотя я и не осознавал этого тогда.

В академии все было иначе. Лес, свежий воздух, возможность видеть небо. И девочки.

В том возрасте я ценил присутствие девочек. Они были другими. Способными, сильными, счастливыми. Они смеялись, шутили, соревновались с нами на равных. Не было той затравленности, которую я видел в интернате. Не было пустых глаз и замкнутости.

Они были живыми.

На последнем году обучения к нам присоединилась старшая дочь экономки моего отца. Я узнал ее сразу — она иногда приходила в дом с матерью, помогала по хозяйству. Тихая, скромная девочка с печальными глазами.

Через несколько месяцев приехала и вторая. Младшая. И она была очень расстроена.

Я подошел к ней, спросил, в чем дело. Она долго молчала, а потом рассказала.

Без сестры, которая могла бы составить ей компанию, младший сын моего отца — тот самый, что мучил меня больше всех, — стал ее мучителем. Он нашел новую жертву. И пользовался ей, пока мать была на работе.

В следующий раз, когда я увидел отца — он приехал в академию с инспекцией, в дорогом костюме, с охраной, — я спросил его.

Почему он позволяет своим сыновьям издеваться надо мной? Почему позволяет им издеваться над дочерью экономки?

Он посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. А потом сказал то, что перевернуло мой мир.

— Я поместил сына в специализированное учреждение, — сказал он. — Ему нужна помощь. А девочки... — Он помолчал. — Девочки — твои сводные сестры. Ты должен о них заботиться.

Мне стыдно признаться, но я был настолько шокирован этим откровением, что забыл добиться от него ответа. Забыл спросить, почему он не защитил их раньше. Почему позволил этому случиться.

Мои сводные сестры. Дети той самой женщины, что работала на него. Дети, которых он сделал, а потом спрятал.

Судя по рассказу сестры о том, что с ней произошло дома, у моего брата не было серьезных проблем с психикой. Он просто был жесток. Просто наслаждался властью. Просто повторял то, чему научился у отца.

Старое недовольство, которое я подавлял годами, начало всплывать на поверхность. Оно поднималось из глубин, как труп утопленника, требуя справедливости. Оно не давало мне покоя день и ночь.

А потом, за неделю до нашего выпускного забега — финального испытания, после которого нас должны были распределить по контрактам, — один из инструкторов как бы невзначай упомянул слово.

«Лолита».

Я вздрогнул. Вспомнил, что слышал его в интернате. Шепотом, за закрытыми дверями, со странными улыбками на лицах наставников.

Я спросил, что оно означает.

Инструктор усмехнулся. Посоветовал посмотреть в библиотеке.

В академии была хорошая библиотека. Классика, современная литература, технические руководства. Я нашел книгу Владимира Набокова. Сел в углу, за столик у окна, и начал читать.

Я прочитал лишь небольшую часть. Всего несколько глав. Но что-то внутри меня встало на свои места.

Девушек из моего интерната — тех, что возвращались травмированными и