Читать книгу - "Я сломаю тебя - Джиджи Стикс"

X

P.S. Будь хорошей девочкой и выпей средство от похмелья.

Отстранена?

Отстранена от чего? От жизни? От свободы? От права распоряжаться собой?

Я резко выпрямляюсь. Болевые рецепторы в черепе протестуют — голова взрывается новой волной боли, — но я не обращаю внимания. Спрыгиваю с кровати и неловко приземляюсь на корточки.

— Черт.

Голова кружится. Пол уходит из-под ног, стены качаются. Я с трудом поднимаюсь, хватаясь за край кровати, делаю шаг вперед...

И что-то дергает меня за шею.

Резко. Больно. Останавливая.

Я хватаюсь за горло и нащупываю знакомую кожу. Мой кожаный чокер, тот самый, что я носила вчера, чтобы скрыть синяки. Только теперь пряжка сзади прикреплена к чему-то металлическому. К цепи.

— Что за черт?

Я оборачиваюсь.

Цепь. Длинная, тонкая, но прочная, тянется от моего ошейника к крюку, вбитому в деревянную стойку кровати. Крюк новый, блестящий, явно только что установленный.

Сердце бешено колотится. Я тяжело дышу, раздувая ноздри, пытаясь втянуть достаточно воздуха, чтобы не закричать.

Как смеет Ксеро держать меня на привязи, как собаку?

Как смеет?

Я рычу. Настоящий звериный рык вырывается из груди. Пальцы дрожат, но я справляюсь с пряжкой — расстегиваю ее, сбрасываю ошейник на пол. Цепь гремит, ударяется о дерево, затихает.

Я свободна.

Смотрю на свое тело. На мне кремовый топ — тонкий, кружевной, не мой. И шорты в тон — тоже не мои. Удобные, мягкие, явно новые.

Я хмурюсь.

Он что, наряжает меня, как куклу? Пока я спала, он раздел меня, одел в это, причесал? Что еще он сделал?

Стараясь не поддаваться панике — дыши, Аметист, просто дыши, — я бегу вниз. Босиком, по холодному полу, через гостиную, к входной двери.

Заперто.

Мои руки сжимаются в кулаки. Я едва сдерживаю крик — он застревает в горле, душит, требует выхода.

Это засов с двумя цилиндрами. Для открытия с обеих сторон нужен ключ. Хитроумная система, которую установил предыдущий владелец: если злоумышленник проникнет в дом через окно, он не сможет легко открыть дверь с помощью обычной ручки.

До сих пор я думала, что это отличная мера безопасности.

Этот подлый ублюдок только что запер меня в моем собственном доме.

Неужели он не понимает, что я могу вылезти из окна? Я не какая-то беспомощная девица. Я справлюсь.

Я иду в гостиную и распахиваю тяжелые шторы. Свет заливает комнату, освещает пылинки, танцующие в воздухе.

На дороге по-прежнему оживленнее, чем обычно. Полицейские машины с опознавательными знаками и без них занимают все свободные парковочные места. Люди в форме и штатском ходят от дома к дому, стучат в двери, задают вопросы.

Мои пальцы сжимают ручку окна.

Заблокировано. Заклинено. Не открывается.

Я дергаю сильнее — бесполезно. Он что-то сделал с механизмом, пока я спала.

Когда один из полицейских детективов — тот самый, что говорил со мной вчера, с седыми усами и тяжелым взглядом — выходит из дома Релейни, я прячусь за шторой. Сердце колотится где-то в горле.

Раздается звонок в дверь.

Я замираю.

Наверное, у него остались вопросы по поводу убийства Чаппи. Или он хочет проверить, как я. Или просто собирает показания у всех соседей.

Если я скажу ему, что не могу открыть дверь, потому что заперта изнутри без ключа, это только усилит его подозрения. Он спросит, кто меня запер. Он спросит, почему я не могу выйти. Он начнет копать.

А мне не нужно лишнее внимание. Совсем не нужно.

Звонок повторяется. Настойчивее, дольше.

Я стою неподвижно, затаив дыхание, надеясь, что он уйдет.

В глубине дома раздается глухой стук.

Я поворачиваюсь в сторону кухни. Замираю, не смея пошевелиться, боясь, что половицы скрипнут и выдадут мое присутствие.

Детектив звонит в третий раз. Потом, судя по звуку шагов, уходит. Возвращается в дом номер 11, как только поймет, что меня нет дома.

Проходит десять минут. Может, пятнадцать. Я стою у окна, глядя, как полицейские снуют туда-сюда, как любопытные соседи выглядывают из дверей.

Наконец я решаюсь пойти на звук.

Хватаю полупустую бутылку арманьяка — тяжелую, стеклянную, с длинным горлышком, — чтобы использовать ее как дубинку. Крадусь из гостиной в коридор. Прижимаюсь к стене, выглядываю за угол.

Кухня.

Все деревянные шкафчики распахнуты настежь. Их содержимое — банки, коробки, пакеты — разбросано по столешнице. Мука просыпалась белым облаком. Крупа рассыпана по полу. Консервные банки валяются на боку.

Большинство продуктов просрочены. Я редко готовлю, редко ем дома, предпочитая перекусывать чем попало. Но зачем он разбросал мою еду?

Даже дверца холодильника распахнута. Холодный воздух вытекает наружу, смешиваясь с теплом кухни. Я подхожу ближе и вижу, что последняя бутылка святой воды — та, что я купила с преподобным Томом, та, что он благословил, — исчезла.

Черт.

Как мне защититься от гнева Ксеро без святой воды? Без соли, которая осталась наверху, в нетронутом круге?

Это отвлекающий маневр. Я понимаю. Он хочет, чтобы я была слишком занята уборкой, слишком расстроена, слишком выбита из колеи, чтобы думать о побеге. Чтобы не искала выход, а просто сидела и ждала ночи.

Закрыв холодильник, я отворачиваюсь от захламленных прилавков. Подхожу к задней двери. Дергаю ручку.

Заперто.

Я даже не удивляюсь. Просто стою, смотрю на дверь и чувствую, как злость поднимается внутри, горячая, как лава.

Он что-то сделал со мной, пока я спала? Раздел, одел, приковал, запер, отключил интернет, украл телефон. Что еще?

Я поворачиваюсь к кухонному столу. Сексуальный контракт лежит на том же месте, где я его оставила — рядом с пятнами от кофе и разводами от пролитого вина. Но теперь на нем новая записка.

Тот же почерк. Те же острые буквы.

Если хочешь свободы, ты должна заслужить ее сегодня.

Последние три слова дважды подчеркнуты. Чем-то красным. Чем-то, что подсохло и потрескалось на бумаге.

Кровь.

Я откладываю записку. Просматриваю секс-контракт, пытаясь понять, что еще он подчеркнул. Пункты, которые я когда-то отметила в пьяном угаре, теперь выделены жирными линиями.

Фейсситтинг

Игра в страх

Унижение

Я пожимаю плечами. Бормочу в пустоту:

— Ты забываешь, что я отшельница. Держать меня взаперти — скорее раздражает, чем пугает. Я и так редко выхожу из дома.

Откладываю контракт. Поднимаюсь по лестнице с арманьяком в руке. Бутылка тяжелая, успокаивающая.

Ксеро, может, и забрал мой телефон, но я всегда могу написать Майре или маме с компьютера. У них обоих есть ключи от моего дома. Если мама не может приехать — а она редко