Читать книгу - "Белая ворона - Стейси Мэри Браун"

поднял голову, моргая на меня; между зубами застрял кусочек ткани. — Ты в безопасности.

Я протянула ладонь, выманивая ласковыми заверениями. Понемногу он подполз, нервно озираясь.

— Держу тебя, — прошептала я, сомкнув пальцы вокруг крошечного существа.

— Что это? — Сасса подкралась ближе, глаза расширились от интереса. Её юный возраст ещё хранил невинность.

— Это Хрум. — Я держала его в ладони, но подняла повыше, чтобы все видели. — Корневик.

— Корневик? — Сасса опустилась на колени, разглядывая малыша. Хрум выглянул, защёлкал.

— Хугин-Мунин, какой ми-и-илый, — заворковала Сасса. — Можно погладить?

— Не спеши.

Послушавшись, она протянула палец, приблизила к Хруму, осторожно коснулась головы.

— Сасса, не трогай! — вскрикнула Мея, заставив Хрума нырнуть обратно в ладонь. — Грязная тварь. Наверное, полна заразы. Надо выставить на улицу.

— Ничего подобного вы не сделаете. — Я подняла на неё сердитый взгляд, вздёрнула подбородок. — Он мой. Не трогайте его.

— Это не твой замок. Здесь не ты правишь. — Мея так напомнила женщину, приведшую в покои, что я бы не удивилась родству. Большинство мест трэллов передавались в семьях.

— Скоро я стану вашей королевой. — Я прижала Хрума ближе, запугивая будущим положением. — Можете все идти.

— Что? — Мея выпрямилась.

— Я могу одеться сама.

— Но…

— Вы свободны.

Лицо Меи потемнело, но она склонила голову, подхватила грязную одежду и тяжело вышла; остальные следом. Вероятно, сердить её было неразумно, но с меня хватит людей, необходимость побыть одной решала всё.

Я услышала, как хлопнула дверь, щёлкнул замок, запирая внутри пленницу, какой я и была.

— Теперь только ты и я. — Погладила Хрума по макушке, затем встала. Быстро оделась, прошла в спальню, огонь громко трещал в очаге. На столе стоял поднос с едой; я схватила булочку, подошла к окну, где луна сверкала сквозь витражи.

Мне было так одиноко и страшно; пугали завтрашний день и здешняя судьба.

Приоткрыв окно, я посадила Хрума рядом на сиденье у окна, глубоко вдыхала ночной воздух под мерцающими звёздами.

Как бы ни скучала по солнцу, красоту темноты отрицать не могла.

Шум снизу привлёк внимание к компании у бочки с огнём: смеялись, разговаривали, высоко поднимали кружки.

— За Раэлиса! Однажды снова увидимся, брат. — Я различила гулкий голос Бьёрна. Знала: где Бьёрн, там, вероятно, и остальные. — Лети свободно с Хугином и Мунином, охраняй небеса, пока не присоединимся к тебе. Нам тебя не хватает, брат. Слава храброму воину, воину Ночных Охотников, Раэлису!

— Skål! — Единый возглас поднялся ввысь, рассыпав по коже мурашки.

— И за то, что привезли домой этого мудака! А теперь пора ему потрахаться! — ещё громче взревел Бьёрн.

— Skål!

Будто сила разделила сборище, выхватив его для меня, — взгляд упал на Оникса. Он пил из фляги, стоял без рубахи, штаны низко висели на бёдрах; огонь играл на свежих ранах торса, на засохших полосах крови. Вокруг теснились женщины: смеялись, лапали его, старались оказаться той, кого он выберет для постели. Всё, что Кара говорила об очереди желающих, подтверждалось.

Рука потянулась к горлу, рассеянно погладила татуировку. Очень неприятное чувство всколыхнулось в животе, плечи закололо, когда женщина провела ладонью по его прессу, прямо вниз по V-образной линии.

Я стиснула зубы, надавила большим пальцем на заживающие руны, будто хотела физической боли.

Оникс схватил её руку, словно собирался убрать, но остановился, резко поднял голову к моему окну, будто почуял. Дыхание перехватило, я глубже спряталась за занавеску. Глаз не видела, но чувствовала взгляд на себе — жгущий, палящий.

Он знал, что я здесь. Смотрю на него.

По коже побежали мурашки; горло пылало там, где я касалась груди, соски затвердели.

«Я съем тебя живьём, kanin. Ты понятия не имеешь, на что я способен, как далеко могу зайти во тьму. Разорву тебя на части, буду использовать твою кровь как смазку, пожирая твоё сердце без малейших раздумий».

Я увидела, как уголок его рта приподнялся; всё ещё держа руку женщины, он вновь прижал её пальцы к телу, медленно опустил ниже, прожигая меня взглядом. Она с готовностью обхватила его, стала водить вверх-вниз поверх штанов перед всеми. Он прикусил губу, запрокинул голову от удовольствия, не переставая смотреть на меня, словно хотел, чтобы я видела… смотрела, как он с другой.

«Хочешь поскакать на моём члене, kanin. Охотно помогу, но ты всего лишь трэлл. Ублажающий хозяина».

По груди хлестнул гнев, плечи поднялись. Я не та, кого можно унижать и позорить. Я представала перед миром Белой Вороной. Люди кланялись у моих ног.

— Пошёл на хрен, — прошептала я, захлопнула окно и рухнула на сиденье. Подняла Хрума, прижала к себе, свернулась клубком.

Пусть его больше не было видно, казалось, я всё ещё чувствовала его — осязаемого и властного, словно он в комнате со мной, преследует меня, его присутствие скользит по коже, заставляя томиться и болеть.

«Не дождусь, когда освобожусь от тебя. Когда больше, блядь, не буду тебя чувствовать».

Я ждала этого: конца всему странному, что чувствовала к нему. Он ничем не отличается от короля.

Пусть пытаются управлять Белой Вороной и владеть ею.

Но меня они никогда не получат.

ГЛАВА 23

— Стой здесь. — Мея указала на место за тёмно-красной занавесью, сквозь которую доносились громкие разговоры, смех и музыка. Белое платье, в которое меня нарядили, было лёгким как бумага, но давило как тюремный приговор. Воздушные перьевые рукава открывали плечи, сверкали камнями, вились вдоль рук до самого пола, похожие в лунном свете на крылья. Полупрозрачный лиф обнажал верх груди; платье стягивало талию и струилось до земли, тянулось следом шёлковыми перьями и драгоценностями. На лоб возложили убор в виде полумесяца; камни и цепочки свисали с него, вплетались в волосы, словно звёзды. Аромат белых лунных цветов в распущенных волосах наполнял нос роскошным напоминанием.

Моё время вышло.

Весь день я считала время по подносам с едой: стражники за дверью с отвращением бросали их на стол и тяжело уходили, злясь, что приходится тратить службу на мой караул.

Между ними тянулись часы; каждый шаг в коридоре, каждый хлопок соседней двери продлевал пытку: я ждала и гадала, когда придут за мной. От тревоги и скуки хотелось, чтобы всё уже решилось. Чтобы судьба наконец определилась. Только Хрум приносил облегчение, и я со злорадной радостью позволяла ему есть постель и шторы.

Шли часы, и разум забредал во тьму, навязчивые мысли подкрадывались, как ядовитые змеи. Вонзали зубы в кости. Воспоминания о наших мгновениях в пути превращались в развратные фантазии, уводили за пределы действительности к чему-то куда более распутному.

От собственных мыслей тошнило. Стыд