Читать книгу - "Белая ворона - Стейси Мэри Браун"

животе подступала рвота. Он начал дрожать и покачиваться, стоны боли становились громче.

Щёлк.

— Хватит! — закричала я, бросившись к нему, прежде чем успела осознать. — Пожалуйста, хватит!

Бьёрн метнулся ко мне, преградил путь, не дав встать между Ониксом и плетью.

Король вскинулся на мой голос, отпрянул, изумлённо моргая. Зал затих, напряжение пугливо вплелось в воздух.

— Думаешь, можешь вмешиваться в то, как я наказываю своих солдат? — Тон короля Хельвига был ровным, но дрожал опасностью. Он неторопливо подошёл, плеть волочилась сзади, оставляя кровь на полу. Остановился, упёршись сапогами мне в пальцы ног, переводя взгляд с одного глаза на другой. — Смеешь прерывать своего короля?

— Вы не мой король.

Он долго смотрел, а я ждала удара — того же наказания, какое отец считал необходимым, когда я спорила или позорила его на людях.

Но Гаврик запрокинул голову, громко рассмеялся; смех отразился от потолка, заставив меня вздрогнуть.

— Уже ведёшь себя как моя жена? — Игривый блеск вернулся в глаза, но теперь я видела тонкую грань между весельем и яростью. — Люблю твой пыл и надеюсь найти такое же сопротивление в других областях. — Большой палец потянул нижнюю губу, приоткрыв рот; его губы приблизились на расстояние вздоха. — Ради тебя, прекрасная голубка, на этот раз не замечу дерзости. Но перебьёшь снова — придётся наказать при всех.

Он отступил, настроение опять изменилось; обратился к залу:

— Возвращение моих Охотников заслуживает праздника! — Хлопнул в ладоши. — Позовите провидицу на праздник завтра ночью. — Он не обращался ни к кому конкретно, но одна из его трэллов тут же умчалась. — А её отведите в покои королевы. Пусть отскребут дочиста, до совершенства. Не лягу в постель с грязной оборванкой.

Трэллы, которых я прежде не замечала, облепили словно пчёлы, потащили к выходу. Спотыкаясь, я обернулась, пока меня уводили, и посмотрела на Оникса.

Тёмный взгляд опущен, намеренно не встречается с моим, грудь тяжело вздымается. Красные струйки сбегали по руке к кисти. Он согнул пальцы, кровь собралась между большим и указательным — там, где одинаковая с моей метка. Он закрыл глаза, словно от муки или наконец обретённого облегчения.

Вероятнее, последнее. Hersir Ночных Охотников исполнил долг. Передал меня Ночному королю.

Я больше не его забота.

— Жить будешь здесь. — Женщина нахмурилась, открывая большую деревянную дверь и не скрывая отвращения. Невысокая, полная, в тёмных заплетённых волосах проблескивает седина. Она поманила внутрь; резкий нрав напомнил мою камеристку Эльвину, и тоска по дому затопила горло.

Сглотнув, я вошла, губы раскрылись. Большая комната выкрашена в тёмно-красный, украшена картинами и гобеленами. На одной стене — три изогнутых витражных окна, лунный свет оживлял их сиянием, разливался по красному ковру. Справа пылал жаркий камин, у противоположной стены — огромная кровать с четырьмя столбиками, куда пришлось бы запрыгивать с разбега; красные занавеси, груды меховых одеял. У разных стен два больших шкафа, в ногах кровати сундук, под окном письменный стол и стул.

— Это моя комната? — пробормотала я, медленно поворачиваясь и всё оглядывая. Ожидала темницы или помещений для трэллов.

— Эти покои предназначены для королевы. — Женщина сморщила нос, явно намекая, что я недостойна такого положения. — Но он хочет поселить тебя здесь.

Я повернулась к ней и увидела: сопровождавших меня трэллов сменили двое стражников в тёмно-коричневой кожаной форме, с поясами, увешанными мечами и клинками.

— Значит, я здесь не вольная гостья. — Я скрестила руки, кивнув на них.

Женщина опять нахмурилась.

— Незачем покидать покои. Всё необходимое принесут. — Юбки шуршали по коврам, пока она тяжело шла к двери рядом с очагом. — Здесь твоя личная купальня. — Распахнула её. Над ванной и отхожим местом висела люстра, двусторонний камин согревал комнату светом. — Пришлю камеристок наполнить ванну и вымыть тебя. — Взгляд с отвращением пробежал по мне. — Похоже, мыла и щёток понадобится побольше.

Никогда прежде трэлл не относился ко мне с презрением, будто ниже положением была я.

— Не смейте так со мной разговаривать. Пусть здесь я не друг, но всё ещё Белая Ворона.

— Уважение? — Она фыркнула, покачав головой. — Ваш род не заслуживает уважения.

— Что, простите? — Я изумлённо заморгала. Знала многих Дневных Воронов, предубеждённых против Ночных, но слышать подобное о нас было не по себе. — Что мы сделали?

Она надулась, глаза стрельнули гневом.

— Моего мальчика схватили ваши… его превратили в трэлла… а ваш король убил его. — Она плюнула мне под ноги. Я застыла, увидев боль за злостью.

— Мне очень жаль вашего сына, но разве вы не делаете с нами того же? Разве мы не чьи-то сыновья и дочери?

— Откуда тебе знать? — скривилась она. — Ты ничего не знаешь о настоящей боли и утрате. — Обвела рукой комнату. — Оглянись. Ты в покоях королевы. Даже тюрьма у тебя позолочена.

Хорошая кровать не возмещала того, что меня против воли заставляли выйти замуж за врага и выносить его наследника. Но я знала: для неё это не жертва.

— Исполню долг перед своим королём, но не жди любезностей, девочка. — Она скривилась. — Королевой должна быть Ночная Ворона. Не ты. — Вышла, хлопнув дверью; вскоре щёлкнул замок.

Я стояла посреди комнаты совершенно одинокая и потерянная. Мне здесь не место, но и мысль вернуться домой больше не казалась такой уютной. Я узнала слишком много, увидела слишком многое, что не укладывалось в историю, которой меня учили.

Я начинала думать, что мне нигде нет места.

В комнате было душно, но я обхватила себя руками, защищаясь от холода, разраставшегося в груди.

Через несколько минут стук прервал одиночество. Дверь отперли, и внутрь влетела стайка женщин в красных платьях-фартуках поверх серых туник с вышитыми спереди чёрными воронами, с вёдрами горячей воды. Поспешили в купальню, наполнили ванну, затем запорхали вокруг, расплетая грязные спутанные косы и стягивая синее платье-фартук.

— Хугин-Мунин! — воскликнула одна. — Посмотрите на волосы… как лунный свет!

Высокая женщина, казавшаяся старшей, хотя и она выглядела всего на несколько лет старше меня, хлопнула в ладоши; остальные сразу подтянулись, потащили меня к ванне, раздели, будто ощипывали индейку и опускали в кипящий котёл. Горячая вода обволокла, когда я села в ванну, смирившись: эту битву не выиграть. Королевский приказ никто не отменит.

Как куклу на нитке, меня заставляли поднимать руки, двигали, счищали грязь и кровь. Я собой не владела. Ничто во мне не оставалось личным, будто я всего лишь вещь.

Разбирать густой северный акцент камеристок было трудновато, но я поняла: шепчутся о странности бледной кожи, серебристых волос и светлых глаз.

Юная девочка лет тринадцати с кудрявыми рыжевато-каштановыми волосами подошла к ванне, подняла