Читать книгу - "Там, где встречаются небо и море - Лина Казак"

сжимаю челюсти, отказываясь подарить ему удовольствие услышать еще хоть звук.

День тянется в мутном потоке боли и крови. Один воин сменяет другого, и каждый требует своей расплаты.

В палатке по-прежнему ничего не происходит. А если она никогда не проснется? Если она уже мертва, а женщина думает, что Майя просто спит…

Как бы я ни старался сдержаться, из горла вырывается болезненный крик.

— Я же говорил, что заставлю его визжать! Десять серебряных, придурки!

Я не свожу глаз с палатки, не обращая внимания на то, что они делают с моим телом.

— Ты меня помнишь, Темный Командор? Нет?

Его нож полосует бок, и меня пронзает сокрушительная боль. Теплая кровь сочится из раны, смешиваясь с остальной.

— Теперь точно не забудешь.

Я не отвечаю.

Я даже не издаю ни звука, когда вчерашний проклятый маг воды возвращается, призывает у моего левого бока толстую ледяную плиту — и прижимает ее к нему.

Каждое нервное окончание вопит, требуя облегчения. Жгучая, сокрушительная, всепоглощающая боль пронзает меня. Даже когда он растапливает лед и силой вливает мне в горло ту же кровавую воду, я не даю им желанной реакции.

Но физическая боль ничто по сравнению с хаосом, терзающим мое сердце. Прошло два чертовых дня.

Почему маг воды не выходит?

Я говорю себе, что просто хочу сам ее убить.

Но знаю, что это ложь.

И от этого больнее всего.

Глава 49



Наступает середина третьего дня, когда это наконец происходит.

Я больше не могу держаться на ногах. Руки пульсируют от боли, я безвольно повисаю на столбах. Лицо и грудь покрыты засохшей кровью. Оба глаза заплыли, я почти ничего не вижу — лишь сквозь узкую, расплывчатую щель.

Но этого достаточно, чтобы разглядеть ее, когда она наконец появляется.

Лицо бледное, осунувшееся, щеки ввалились, но это, несомненно, она.

Плечи мои расслабляются.

Должно быть, ежедневные побои взяли свое: когда она видит меня, повелительницу воды охватывает ужас, пробирающий до самых костей. Кажется, она вот-вот упадет на колени и ее вырвет прямо на спутанную траву. Наверное, это у меня перед глазами все плывет — не могут же у нее подкашиваться ноги, когда она делает шаг ко мне, потом еще один и еще один, пока не оказывается на полпути к помосту.

— Принцесса! — Грубый голос генерала разносится по лагерю; повелительница воды замирает и оборачивается — к ней широким шагом направляется Сорка. — Вы в порядке? Действие прошло? Вы поели?

Она коротко кивает, пряча руки за спину. На мгновение кажется, что они светятся. Я медленно моргаю — и все приходит в норму. Просто игра света.

— Хорошо. Идемте со мной.

Я стискиваю зубы, чувствуя боль в ушибленной челюсти, пока он кладет руку ей на поясницу — знакомый жест — и уводит прочь. Она делает три нетвердых шага, затем поворачивает голову и смотрит прямо на меня. Ее красивые голубые глаза блестят на солнце. Она слишком далеко, чтобы я мог разобрать выражение этого влажного взгляда, но мое глупое сердце называет его полным отчаянием.

Нет.

Я не позволю ей обмануть меня в третий раз.



Двадцать шесть ударов и три зигзагообразных пореза на руке.

Столько времени проходит, прежде чем маг воды и генерал выходят из его палатки. Глаза у обоих налиты кровью, а гордые плечи генерала отяжелели от глубокой утраты.

Должно быть, она рассказала ему, что случилось с ее любовником.

С его сыном.

Я жду, что генерал бросится ко мне и обрушит на меня свою ярость — кулаками, льдом и клинком.

Но он лишь берет мага воды под локоть и устраивает ей экскурсию по лагерю. Ее настороженный взгляд снова и снова возвращается ко мне. В груди что-то болезненно сжимается. Ожерелье со слезинкой покоится между ключицами, там, где ему и место.

Я ненавижу ее. Ненавижу. Ненавижу.

И все же какая-то часть меня испытывает облегчение, видя, что она снова обрела последний оставшийся у нее кусочек матери.

Помолвочное кольцо обжигает мне карман.



Другая женщина тоже целительница. Некоторое время маг воды сидит рядом с ней и исцеляет раненых воинов, а затем они обе скрываются в палатке.

Так даже лучше, потому что я, похоже, не способен думать ни о чем другом. Все эти три дня мне следовало разрабатывать план побега. Вместо этого я не мог отвести взгляда от ее палатки и думать ни о чем, кроме того, когда она проснется.

Впервые за долгое время у воинов, похоже, не остается времени меня мучить. Сорка отдает резкие приказы, и на его лбу пульсирует вена. Мужчины снуют по лагерю: складывают ящики, начищают оружие, убирают за лошадьми. Это может означать только одно.

Тормик собирается приехать за дочерью и забрать ее домой.

А заодно решить, что делать со мной.

Скорее всего, Тундрейн потребует за меня выкуп и выдвинет список условий. Запасы продовольствия. Земля. Небеса знают, что еще.

Или Тормик вынудит моего отца приехать за мной лично. Они собирались отравить нас всех, но этот план сгорел вместе с остальными. Следующим логичным шагом будет попытка уничтожить нас одним ударом каким-нибудь другим способом.

Если отец действительно приедет, им придется снять с меня цепи.

А потом я заставлю их пожалеть, что они не убили меня на месте.



Небо уже темное, когда он прибывает. Его гулкий голос разносится по лагерю, словно гром. Все мужчины вытягиваются по стойке смирно. Маг воды выходит из палатки с широко раскрытыми глазами и дрожащими руками. Она должна бы выглядеть облегченной — счастливой, увидев отца после стольких месяцев разлуки. Но вместо этого выглядит перепуганной.

Во мне вспыхивает острое желание утешить ее, и я стискиваю зубы, пытаясь его подавить. Я чертов идиот.

Тормик появляется в поле зрения. На нем синие одежды, а в осанке — та же царственная надменность, которую мой отец носит всю жизнь. Я жду, что он первым делом отыщет взглядом дочь, но он даже не удостаивает ее взглядом.

Я продолжаю следить за ее лицом и вижу, как оно искажается от отчаяния, когда она понимает: отец приехал не за ней. Мои руки сжимаются в кулаки, хотя как минимум четыре пальца сломаны.

Тормик поднимается на платформу, но я отказываюсь на него смотреть.

Он