Читать книгу - "Там, где встречаются небо и море - Лина Казак"

должен быть где-то рядом. Прячась в тени, я крадусь вперед, пока не различаю его окраину.

Он меньше, чем я ожидал.

В центре разбросаны воины, каждый занят своим делом. Синие и белые меха они сменили на льняную одежду зеленого и коричневого цвета и кожаные жилеты. Трое голубоглазых мужчин настороженно подходят к нескольким ржущим лошадям, привязанным к группе деревьев.

Из одной палатки выходит женщина. На груди она держит стопку сложенных тканей. По позвоночнику скользит слабая волна облегчения: маг воды будет не единственной женщиной здесь.

Ее помолвочное кольцо и ожерелье обжигают мне карман. Я все еще не решил, верну ли ей ожерелье матери.

Почти час я наблюдаю, как воины перемещаются по лагерю. Они относятся к женщине с уважением, вежливо кивают ей и сдержанно улыбаются.

Никаких жадных взглядов.

Никакого неуважения.

Майя… мать ее, маг воды… должна быть в безопасности. Эта мысль не приносит мне ни малейшего утешения, когда я направляюсь обратно.

В пустоте груди разверзается бездонная пропасть страха. С каждым шагом она становится все шире, и я уже боюсь, что провалюсь в нее и никогда не выберусь.

Я должен бы чувствовать облегчение. Завтра она больше не будет моей проблемой. Мне больше никогда не придется видеть ее предательское лицо. Никогда не придется слышать очередную ложь в ее мягком, мелодичном голосе.

Я могу лгать себе, но сердце знает правду.

Неважно. Завтра она уйдет, и…

Волосы на затылке встают дыбом.

Наш лагерь находится в двадцати футах впереди, скрытый густыми стволами деревьев и свисающими ветвями. Я чувствую скопление энергетических следов — пятеро, может, шестеро людей жмутся друг к другу.

Я ускоряю шаг. Ветви хлещут по рукам и лицу. Спутанные потоки становятся яснее по мере приближения. Это все еще клубок тел, но в центре отчетливо ощущается энергетический след Майи.

И он бешено пульсирует — так, как мне еще никогда не доводилось чувствовать.

Не тогда, когда я надел кольцо брата ей на палец.

Не тогда, когда прижал ее к земле в снегу.

Не тогда, когда ее тело дрожало под бушующей над головой грозой.

Не тогда, когда убил ее любовника у нее на глазах.

Нет. Ее энергетический след яростно содрогается от ужаса, и каждый разряд пульсирует такой безнадежной паникой, что у меня стынет кровь.

Остаток пути я преодолеваю бегом.

Глава 45



Я слышу только резкий топот сапог — гулкий удар, еще один, еще — пока прорываюсь сквозь деревья. Через несколько секунд добираюсь до лагеря.

Жестокая ярость гремит у меня в ушах, словно боевой барабан.

Майя стоит на коленях. Толстые корни обвивают ее лодыжки и запястья. Кровь покрывает лицо, исполосованное слезами, темными дорожками стекает из ноздрей и по губам. Бледное горло покрывают ужасные синяки в форме большой ладони.

Пятеро солдат образуют вокруг нее круг, а Сулон — мать его, Сулон — стоит перед ней, спустив штаны до бедер, и толстыми пальцами раздвигает окровавленные губы.

Он покойник. Они все покойники.

Небо глухо рокочет.

Сулон замирает, выдергивает руку и торопливо подтягивает штаны.

Но слишком поздно. Я уже увидел, что он собой представляет.

Что он собирался сделать.

— Что ты, сука, творишь с моей женой?! — кричу я, бросаясь к ним.

— Я… сир, я…

Моя рука взлетает вверх.

Все мужчины замирают. Их тела становятся неподвижными, словно смерть.

Затем они начинают дергаться: конечности напрягаются и двигаются беспорядочно. Воздух пропитывает запах горящего металла. Рты распахиваются в крике, но звук обрывается, словно перерезанная струна.

Один за другим насильники валятся вперед и ударяются о землю.

Гром все еще рокочет, но я не слышу его за рыданиями Майи.

Майя.

Она плачет, и слезы бегут по избитому лицу.

Сердце колотится в горле. Сокрушительная паника раздирает меня изнутри.

Колени ударяются о землю, и я тянусь к ней.

Майя отшатывается, едва не опрокидываясь навзничь, но корни удерживают ее на месте, а шипы еще глубже впиваются в кожу.

— Небеса, Майя, — с надломом шепчу я. Вина терзает все мои чувства.

Как такое произошло? Как Сулон смог солгать?

Пусть меня поразит молния, неужели мой дар мага истины не действует ни на кого?

Я снова медленно протягиваю руку, опасаясь ее напугать, и обхватываю ладонями ее лицо.

— Что они с тобой сделали?

— Это ты со мной сделал, — шипит она, захлебываясь слезами. Она отдергивает лицо от моей руки. — Ты оставил меня с ними. Ты знал, что он попытается…

Из ее груди вырывается рыдание и пронзает меня насквозь.

— Клянусь, я не знал. Он сказал, что позаботится о…

— Ты бросил меня здесь одну! — кричит она. — Связанную и беспомощную! Тундрейнскую женщину с шестью арбинжскими солдатами!

Она снова разражается рыданиями и сжимается в комок, содрогаясь всем телом.

Раскаяние сдавливает мне легкие.

— Небеса, Майя. Я…

Я выхватываю кинжал и перерезаю корни, связывающие ее запястья и лодыжки. Она морщится, когда шипы вырываются из кожи, оставляя после себя ярко-красные раны. От их вида мне хочется, чтобы я убивал этих людей медленнее. Еще один взмах кинжала — и веревка, стягивающая ей руки, падает на землю.

Она смотрит на запястья — красные, покрытые синяками, все еще сжимаемые железными браслетами. Тело сотрясают сильные судороги, и она плачет еще громче. Небеса, я хочу заключить ее в объятия, забрать ее страх и боль себе, спрятать их внутри, чтобы ей больше никогда не пришлось через это проходить.

— Майя…

Моя рука замирает над ее плечом. Я хочу утешить ее, но она в шоке. Не уверен, что она позволит мне прикоснуться к себе.

Когда она выхватывает у меня кинжал, я не мешаю ей.

Пусть делает что угодно, лишь бы снова почувствовала себя в безопасности после того, что с ней едва не произошло.

— Сними, сними, я хочу, чтобы ты их снял, — задыхается она. — Я все еще чувствую его руки.

Она просовывает острое лезвие между кожей и железным браслетом.

— Подожди, у меня есть ключ…

— Не трогай меня! — кричит она, отползая от меня. Она вонзает лезвие глубже в кожу, и из новой раны выступает кровь.

— Майя, стой, дай мне…

Ее рука дрожит.

Она резко дергает и…

… кинжал прорезает жестокую длинную рану вдоль всей руки.

Внутри меня вспыхивает острая, рваная паника.

Кровь хлещет из раны, пропитывает тунику и капает на влажную землю. Я бросаюсь к ней и отбрасываю кинжал.

— Блядь, блядь, блядь, — шиплю я, осматривая ее запястье. Кровь течет все сильнее. — Тебе нужно исцелить себя.