Читать книгу - "Обреченный венец - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

насторожилась, будто видела перед собой вестника беды, и даже радовалась, что ее причудливый дар-проклятье преграждает ему путь.

– После выметет черное поле, нагонит белого скота, будет полон хлевец бесхвостых овец, одна была с хвостом, и та ушла62.

– Надобно мне с Агнеюшкой словом перемолвиться. – У гостя даже бровь не дрогнула в ответ на эти несуразицы. – Пока не пришла пора хлебы в печь сажать, пусть она поговорит со мной.

– Ступай, если пройдешь через четырех братьев и двух сестер: двое стоят, двое лежат, пятая ходит, шестая водит63.

Пройдя вслед за Елесой в избу, отрок поклонился хозяйке и объявил: прибыл-де из Плечеева с приглашением для Агнеи. Та встретила это как давно ожидаемую неприятность: раз уж Вивея и их былое знакомство всплыли из глубины времен, как давний утопленник из омута, и прислали сюда Ратимира, следовало ожидать и других гонцов. Агнея не знала покоя, но никому не говорила ни слова, хотя вся семья видела неладное.

– Боярыня Вивея? – удивленно повторила Елеса и взглянула на мать. – Ты разве знаешь такую?

– Знавала когда-то… тебя еще на све… – Агнея осеклась и сглотнула.

– А Лексану я… – оживленно начала Елеса, но тоже осеклась и прикусила губу. – Вроде что-то слышала. Говорят, добрая женщина.

– Верно говорят: боярыня Лексана женщина добрая, никого напрасно не обидит. И вот еще, это тебе за дружбу. – Отрок выложил на стол две «змеиные головки». – Боярыни тебе добра желают, Агнеюшка.

Агнея подавила вздох, Елеса чуть заметно улыбнулась. Одной это напомнило лес и бычий череп, а другой – суету Скотьего торга.

– От кого это? – спросила Агнея. – От Вивеи?

– Ну не от меня же, – чуть помолчав, ответил отрок. – Собирайся поскорее, матушка. До конца обедни надо нам быть в монастыре, а туда ехать десять верст, да переправа.

Некоторое время Агнея смотрела перед собой, покусывая губу изнутри. На лице ее застыла обреченность, встревожившая Елесу. Она знала, что мать легко пугается, но также знала, что Агнея горазда выкручиваться и сдается очень неохотно. Почему же у нее теперь такая тоска на лице, словно не чает вернуться живой?

– Матушка, ну что с тобой? – Елеса подошла и обняла ее. Шепнула: – Хочешь, я за тебя поеду?

– Нет, нет! – Агнея в еще большем испуге оттолкнула ее. – И не думай. Это наши дела… старых баб. Обожди во дворе, отроче, – сказала она посланнику. – Оденусь, приберусь и тотчас же выйду.

Отрок вышел за дверь, а Агнея притянула к себе Елесу и шепнула:

– Как мы уедем – к отцу ступай. Прямо сразу уходи. Ильяшка к вам дойдет и расскажет, чем все обернется.

– А как же хлеб?

– Стефаниду попроси.

– Дело опасное? Может, я за отцом сбегаю и его приведу?

– Отцу расскажи, а там как он велит. И это забери. – Агнея сунула Елесе в руку «змеиные головки».

Вскоре Агнея, вымывшая руки от муки, вышла во двор, в чистом, но скромном уборе, как прилично для монастыря. С дровяной колоды забралась на лошадиный круп, уселась позади Богдальца, и они тронулись в путь.

От Плечеева на высоком мысу Агнея в этот раз увидела только причал и крайние улицы посада. На краю причала Богдалец оставил кому-то лошадь и провел Агнею в лодку. Два отрока перевезли их через Оку и остались ждать. Дальше пошли пешком и вскоре оказались возле деревянного тына, ограждавшего Георгиевский монастырь.

По случаю воскресного дня ворота были открыты для богомольцев из соседних деревень, да и из Плечеева люди охотно сюда ездили: инокини были все из местных семей, начиная с игуменьи, матери Валины, в миру Виринеи Богуславны. Под взглядом склонившей голову темноглазой Богоматери с надвратной иконы Богдалец и Агнея прошли во двор. Слева высилась простая деревянная церковь, из открытых дверей доносилось пение. Справа и спереди двор ограждали два ряда рубленых келлий и клетей. Народу здесь было несколько десятков: мужчины и женщины сидели на длинном церковном крыльце и под стенами в тени, негромко разговаривали, и еще двое богомольцев, похожих на мать с сыном, не привлекли внимания. Напротив церкви росла большая старая береза, ронявшая золотые листочки, вдоль стен келлий тянулись кусты смородины, кое-где небольшие гряды, уже пустые. Везде виден был порядок – матушка Валина управляла своим хозяйством умелой рукой.

Богдалец завел Агнею в церковь, в пронизанную огонечками свечей полутьму, где еще шла литургия. Феофания стояла близ алтаря, и ее они за толпой не увидели. Когда люди стали выходить, Богдалец в числе первых вывел Агнею наружу и остановился с боку от паперти, ближе к тыну. Пропустив всю толпу, неспешно вытекавшую из храма в сторону открытых ворот, они ждали, но княгини не было. Агнея переминалась с ноги на ногу, Богдалец стоял спокойно.

Наконец Агнея заметила, как из церкви показалась внушительного вида старая женщина, одетая неброско и притом богато: коричневое нижнее платье, синий вершник с тонкой серебряной вышивкой, синий плат и узорные ряски по сторонам величавого морщинистого лица. Остановившись на нижних ступенях, женщина неторопливо огляделась, ее строгий взгляд зацепился за двоих ожидающих. Богдалец тронул Агнею за руку и направился к ступеням. Они подошли; женщина взглянула на них сверху.

– Вот, госпожа, это… Феклушка из Желанова, просит с тобой словом перемолвиться. – Богдалец поклонился, и Агнея на миг раскрыла глаза: с чего это ее какой-то Феклушкой назвали.

Женщина величаво кивнула, сошла со ступенек и двинулась, будто разминая ноги, в обход церкви, через двор и вдоль дальнего ряда келлий. Миновала трапезную и углубилась в проход между задней стеной церкви, крайней клетью и тыном. Местечко было глухое, укрытое от глаз со всех сторон, но приятное: везде зелень, наверху шумят березы и клены, вокруг шиповник, усыпанный красными ягодами. Даже ухоженная могила прежней игуменьи, Аскитреи, под стеной церкви, отмеченная каменным крестом, в окружении кустов шиповника смотрелась приветливо. Весной и летом, когда шиповник цветет и благоухает, отсюда и уходить не захочешь, подумала Агнея. Среди кустов стояла врытая в землю скамья: матушка Валина любила здесь сидеть, перебирая четки и поглядывая на церковный крест.

У скамьи старуха остановилась и обернулась, поджидая. Когда из-за кустов вышли Богдалец с Агнеей, села и знаком приказала Агнее сесть возле нее. Та поколебалась, но все же присела на край, как могла дальше от старухи, раз уж сама предлагает. Видимо,