Читать книгу - "Обреченный венец - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

– Так ты – Агнея из Милова? – Глаза старухи будто шарили у Агнеи в душе.

– Дай бог тебе добра. Ты – боярыня Лексана?

Богдалец, приглашая Агнею сюда, не упомянул никого, кроме Вивеи и Лексаны, а что это не Вивея, Агнея видела и сама. Они не встречались лет двадцать, но не верила она, что невысокая, пухленькая, голубоглазая боярынька может за эти годы стать этой вот железной старухой с привычной властностью на суровом лице.

Женщина помолчала, видимо, прикидывая, не согласиться ли на это имя. Потом разомкнула тонкие уста.

– Нет. Я – княгиня Романа Глебовича-старого, отца Глеба Романовича, деда Романа Глебовича. Феофания. Слыхала ты обо мне?

Агнея уловила только слово «княгиня», а дальше княжеские имена слиплись в один ком. Сообразив, кто перед ней, она чуть не сорвалась со скамьи, как испуганная птица, хотела отпрыгнуть, но старуха властно повела рукой, и Агнея застыла.

– Сиди, – вполголоса приказала Феофания. – Не скачи. Никому не надо знать, что мы виделись. Разумеешь?

Агнея кивнула, не столько испуганная, сколько ошарашенная. Голова шла кругом. Вивея знала ее по давнему времени и могла заиметь новую нужду в помощи. Но старая княгиня откуда о ней знает и чего может от нее хотеть? На хворую не похожа, да и захворай – Агнея ей в лекарки не годится, слишком еще молода.

– Поди, отроче, там постой. – Княгиня указала Богдальцу на поворот тропы вокруг церкви.

Он отошел туда, шагов на десять, и теперь не мог слышать их разговор, зато перекрыл бы путь любому, кто попытался бы к ним подобраться.

Агнею пробирала дрожь. Феофания держалась спокойно, но присутствие ее до оцепенения подавляло сельскую жительницу, не привыкшую к таким большим людям. Сама ткань ее платья казалась какой-то особо значительной, не говоря уж о морщинистых руках в золотых самоцветных перстнях, сомкнутых на вершине резной клюки. В лицо княгине Агнея избегала смотреть. У нее имелись две ценности: ее жизнь и ее дети. На какую из них покушается жена и мать бывших плечеевских князей, бабка нынешнего, что желает отнять? Ведь не для того же она вызвала на свидание простую сельскую знахарку, чтобы что-то ей дать! Такие вспоминают о простых людях, только когда им что-то от них нужно. У простых людей так мало имения, но большим нужно и это!

С каждым вздохом молчание давило сильнее. Не мог его развеять даже приятный свежий ветерок: скользил по ветвям берез над головами, бросал блестящие монетки на головы двух хмурых женщин в надежде их задобрить. Агнея смахнула с колен золотой лист; ее трясло, однако хватало присутствия духа молчать и ждать, пока цель этой загадочной встречи разъяснится.

– Говорят про тебя, Агнеюшка, будто хитростями ты разными владеешь, мудрёный глаз64 имеешь, – наконец начала княгиня, когда молчание из многозначительного уже становилось глупым.

– Не с хитростью, не с мудростью, а с божьей помочью живу, – скромно ответила Агнея.

– Можешь скотину закрыть и отыскать, порчу-урок навести и снять, лихую болезнь какую подсадить и вывести, любжу делать65 – на ту и на эту сторону все знаешь.

– Зла добрым людям не делаем, это ни к чему нам, – сдержанно отвечала Агнея, от этих восхвалений не ожидая себе добра.

– Ты меня-то за дуру не держи, Агнеюшка…

От предположения, будто она способна на такую дерзость, Агнея снова вскинула глаза. Княгиня смотрела нее с пытливым прищуром.

– Ты ведь у Ратимира бычка увела.

– Не я, госпожа, вот те крест.

– Стало быть, мужик твой. Бычка съели, кости разбросали, а за телку посовестились куны у себя оставить, воротили.

– Лесовой воротил. И бычка того волки съели, не мы, вот те крест. Боярин сам на костях волчьи зубы видел.

– Слушай меня, Агнея, – настойчиво потребовала княгиня. – Ты меня впервые видишь, а мне все про тебя ведомо. Такое ведомо, что и бычок тот не больше мухи покажется. Знаю, что двадцать лет назад ты сама к Иерофею в дом явилась, когда его дочка, Виринея, рожать дитя собралась.

Агнея сильно вздрогнула. Она ожидала, что об этом пойдет речь – то давнее дело связывало ее с Вивеей, – но все же эти слова прозвучали как гром из тучи, которая висела над головой, но все медлила разразиться. Возражать не стала: раз княгиня знает о связи ее с Виринеей, стало быть, Вивея выболтала все. Агнею заклинала всеми святыми молчать – и Агнея молчала. А сама выдала.

– За хозяйку там была в ту пору Вивея, – продолжала княгиня, – Иерофей в степи с половцами ратился, а Лексана в Киев на богомолье ушла, ради дочки своей беспутной. Думала, ей только к Михайлову дню срок, а ее уж на Успенье прихватило. Вивея была баба молодая, неопытная, кому иному сказать боялась. Брат с невесткой ее оставили за дочкой смотреть, заклинали тайну сохранить. Она и возмолилась: матушка Богородица, Параскева Пятница, не оставьте милостью, пошлите подмогу. В дверь стучат – а это ты. Она уж думала, сама Пятница к ней пожаловала. – Княгиня усмехнулась.

– Не так все было! Позабыла боярыня с перепугу! Не стучала я к ней в дверь. Откуда мне знать, что у бояр деется? На торг я шла мимо бань, что у Баранца, а тут из одной выбегает бабенка, глаза с ложку, рот плошкой, вопит кошкой: помогите, люди добрые! Совсем, видно, с перепугу ума лишилась. Я ей: что с тобой, угорел кто? Пожар? Она: бабить можешь? Я, мол, приходилось. Она, мол, идем со мной, ради Христа, а то и девка помрет, и младенец, с меня за них спросят, что я брату скажу? Ну, я и пошла с ней. В бане лежит девка, у нее схватки давно, дитя идет спиной, уже обессилела вся, белая как береста, и при них никого. Я и осталась. Нельзя не помочь.

– Приняла ты роды, дитя забрала и с собой унесла…

– Парнишка чуть жив родился, раз вздохнул да и затих, – вставила Агнея. – Я его в рушник завернула, в пестерь уложила. Вивея сама молила унести, чтобы не увидел никто.

– И что же ты с ним сделала? – Княгиня чуть подалась к ней.

– Как водится: в поле на росстани похоронила, во сыру землю зарыла. Потом платок бросила и