Читать книгу - "Обреченный венец - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

Когда причалили, из лодьи невесту опять несли на руках. Встречать пришел женихов сват – боярин Иерофей, его Апракса узнала по голосу. Сваты знакомились, Иерофей подошел поздороваться с Апраксой, но она смогла только кивнуть в ответ – невесте подавать голос не полагается, она сейчас все равно что мертвая.

Апраксу посадили в телегу, повезли, и она ничего не видела, только слышала гул толпы. Евланья рассказывала: проезжаем торжище, потом за вал, через посад, другие ворота – Нижний город, а там и детинец, все вверх на гору. Гул голосов был не тот, что во Вронске – не доброжелательный и сочувствующий, а настороженный, даже тревожный. Крепло чувство, что вот-вот ей предстоит вступить в битву. Неужели плечеевских жителей так тревожит, что она – дочь Святослава вронского, из враждебного рода? Имея оружием любовь, трудно будет убедить их, что она не несет Плечееву зла. Но никаким другим оружием здесь и не поможешь.

Привезли гостей из Вронска на боярский двор в детинце. Апраксу вслепую провели в дом и только в горнице сняли паволоку. Она оглядывалась – вот и ступила в свои будущие владения, и даже кусочек неба за слюдяным оконцем казался каким-то особенным, не таким, как дома. В горнице, кроме Евланьи с Маланьей, обнаружились еще две пожилые женщины: Вивея – хозяйка дома и ее невестка Лексана, Иерофеева жена. У Вивеи Апраксе предстояло прожить оставшиеся дни до свадьбы – уже недолгие. Обе пожирали ее глазами, и это было единственное у них общее. Вивея, низенькая, круглая, румяная, выглядела испуганной, будто к ней в дом медведицу из леса привезли и в горницы водворили. Лексана – рослая, худощавая, смуглая, с живыми молодыми глазами, отличалась решительной повадкой, но сразу понравилась Апраксе как-то больше смирной Вивеи: в Лексане чувствовались сила духа и произрастающая из нее доброжелательность. Тому, что и она смотрела на Апраксу пристально и немного тревожно, дивиться не приходилось: две старые боярыни оценивали свою будущую госпожу, что годилась им во внучки.

– Отдыхай, Святославна, – на прощание сказала ей Лексана. – Завтра или через день княгиня наша, Феофания Ростиславна, к тебе наведается.

Апракса снова кивнула. Куда охотнее она повидала бы Романа, но этого нельзя – она увидит его только после венца, когда с нее снимут паволоку, а до того им ни словом, ни взглядом не обменяться. Встреча с его грозной бабкой виделась ей еще одним предсвадебным испытанием, самым тревожным и трудным.

Феофания явилась на следующий день. По первому взгляду, который она бросила на Апраксу, невеста поняла: они обе видят одна в другой «медведицу лютую». Когда-то давно Мамышиха рассказывала сказку: мол, в одном царстве-государстве был обычай такой, что когда сын жену приводил, невестка убивала свекровь, чтобы стать хозяйкой в доме. Мол, старуха сына женила, больше не родит, уже не нужна. Оттого-то, сказала Мамышиха, и идет между невесткой и свекровью вечная война, что свекровь от невестки погибели ждет. Что ты за страсти рассказываешь, сказала тогда княгиня Варвара, но оно ведь и правда так…

Войдя и отвечая на поклоны, Феофания взглянула на Апраксу с пристальным прищуром. Апракса бросила на нее лишь один взгляд и опустила глаза, но успела разглядеть. Феофания была роста среднего и уже немного согнулась от старости. Располнела и двигалась неуклюже. Морщинистое лицо не сохранило никакой красоты, зато выражает привычную властность. В очертаниях лба, в изломленных седых бровях Апракса сразу увидела общее с Романом, но это сходство не смягчило ее сердца к старухе, а сильнее напугало, как признак оборотничества. Сердце сжалось: в одном доме с такой бабкой, привыкшей к единовластию, жизнь молодой женщины может стать сплошным мученьем. Про таких говорят «поедом ест». Если только муж не заступится, если люди не скажут, что старухе-то пора в монастырь. К чему ей сидеть в доме, где появилась новая, молодая хозяйка?

Потолковав о дороге и здоровье Святославова семейства – болезнь княгиня Варвары из-за беса, как и все это происшествие, от нее, конечно, утаили, – Феофания пожелала осмотреть приданое. На это она имела полное право, как старшая женщина в семье жениха. Апракса осталась в горнице, и Евланья с Маланьей проводили Феофанию в подклет и растворили все лари и укладки. Феофания принялась перебирать рукоделье, две рубашки даже вынесла на свет и чуть ли не носом пролазила все швы. Евланья с Маланьей переглядывались тайком над ее головой: что за диво? Думает, ей криворукую неумеху привезли?

Вернувшись в горницу, Феофания обронила несколько одобрительных слов о приданом: мол, матушка позаботилась. Потом села и устремила пристальный взор на Апраксу. Та сидела, дрожа, – само присутствие старухи подавляло, словно та выдыхала цепенящий яд. Апракса жалела, что не может сейчас спрятаться под паволокой.

– Ох, девонька! – вздохнула Феофания, словно видела обреченную на неминучую смерть. – Как же ты решилась на это? Может, батюшка родимый тебя против воли к нам отправил?

– Н-нет. – Апракса быстро глянула на нее и отвела глаза: вид Феофании показался ей противным, как если бы тут сидела огромная уродливая жаба в богатом очелье с рясками. – Я сама… Охотой пошла.

– И не боязно тебе? Чужой край, да и нелады у нас издавна бывали, между вашими, рязанскими, и нашими, суздальскими.

– Я не первая такая. – Апракса повторила доводы, которыми ее утешали боярыни. – И раньше бывало, что через женитьбу вражду усмиряли.

– Трудное это дело – вражду смирять. Князья великие, иереи мудрые и то не справляются.

– Я Романа Глебовича любить буду. – Апракса наконец подняла глаза и прямо взглянула в лицо Феофании. – Он того стоит. А где любовь, там бог. Где бог, там мир, благо и всяческое устроенье.

– Ну, дай бог, – небрежно обронила Феофания, словно не услышала стоящего ответа.

Поднялась медленно, опираясь на клюку, будто хотела подчеркнуть свою старость и немощь.

– Ведь и ты, госпожа, – Апраксу вдруг толкнул порыв смелости, – когда выходила за старого князя Романа, между суздальским родом и плечеевским вражда была. Ты же не побоялась, и бог тебе помог: сына родила, двоих внуков вырастила, сорок лет оберегала землю Плечеевскую. И мне бог поможет.

– Я? – Феофания обернулась в удивлении, как будто ей не приходило в голову равнять себя с этой девчонкой. – Я вышла за князя Романа, а князья рязанские моих отца и брата убили подлым образом, бога не