Читать книгу - "Обреченный венец - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

Агнея замолчала, мысленно возвращаясь в те года.

– А дальше? – настаивала Елеса.

– Начал отец всякую полонь к ним в лес похаживать. Назад возвращался, дичи приносил, иной раз лося ногу или еще что. Ходил так года три или больше. Потом пришла к нам в село черная хворь, родители мои оба и умерли. Прибрал Господь… – Углы рта Агнеи опустились. – Ну, я посидела одна, погоревала. Как жить-то, не знаю, я тогда только и заневестилась. За кого попало пойти, лишь бы взяли, только чтоб не пропасть… И вот сижу раз, а полонь настает. На третью ночь слышу – в оконце стучат. Темно, страх, я в избе одна. Опять стучат. А что-то меня толкает: отвори да отвори. Я в оконце спрашиваю: кто там? Мне в ответ голос незнакомый: Ермолай, старца Еразма названый сын, дома ли дядя Ильян? Тут я и поняла – выученик отцов его ищет. Ждал, видно, не дождался, ну и пошел сам искать. Как сыскал – видать, чутьем звериным выследил. Он же никогда к нам в село не показывался, ни разу. А я так по батюшке тосковала, мне его выученик родным братом показался. Я и отворила – что судьбы божии велят. Он и входит. Моих лет или чуть больше, рослый такой. Взгляд угрюмый, повадка скованная, а я гляжу: собой-то парень недурен. Девка всегда девка…

Агнея замолчала и вздохнула. Елеса молча ждала. Когда мать заговорила, стало ясно, что часть рассказа она пропустила, но допытываться Елеса не посмела.

– Стал он ко мне похаживать. У меня родители умерли, и у него старец Еразм умер, не то от старости, не то просто – Бог прибрал. Похоронил он его там же, в лесу, пошел искать батюшку моего – он на всем свете больше никого и не знал из людей. Девок или баб только издали видел, дичился меня поначалу. Да и я его опасалась, кто его разберет, человек он или зверь. А все же тянуло нас друг к дружке, больше-то не осталось никого у нас. Ночью приходил, людей боялся. Тут бабы наши стали меня просватывать за одного, а чем я отговорюсь? Он, Ермолай, сперва говорил, пойдем со мной на заимку жить, да как я из Милова уйду? Здесь вон двор, скотина, птица, огород, все хозяйство! Могилка матушки, родителей да дедов. Не бросишь ведь, а в лесу как все хозяйство держать? Да и, правду сказать, жаль мне было люд честной покинуть. Привыкла всю жизнь с людьми, а в лесу с тоски помру, боялась. Уговорила я Ермолая, повенчались мы. Постепенно он и к людям привык, и работам всем обучился, землю стал пахать. А заимку свою так и не покинул.

– Откуда же он на заимке-то взялся? – спросила Елеса. – Неужели старец… согрешил с кем, дитя приблудное у себя растил…

Сама понимала, что это как-то недостоверно: старый старец, живущий в глуши, не видя людей – где и как он мог так сойтись с бабой?

– Уж того не ведаю! – решительно отрезала мать.

Елеса к тому времени уже познакомилась с обдерихой и имела достаточно проницательности, чтобы сразу понять: лукавит. Знает. Да говорить не хочет.

Только после этого рассказа Елеса, снова оказавшись на заимке, тайком от отца осмотрела избу повнимательнее – и в углу напротив двери обнаружила на полочке небольшую икону без оклада, а позади нее такую же старую книгу в темном кожаном переплете. От многих лет в дыму черной печи иконка так закоптилась, что Елеса с трудом разобрала на ней чью-то склоненную голову – вроде Богородица, а может, и нет. Она никогда не видела, чтобы отец молился на эту икону, и несомненно, она была наследством старца Еразма, но после смерти старца отец ее не убрал. Елеса даже осмелилась ее потрогать: писаная икона была редкостью, в крестьянских избах такого не водилось, видно, старец принес ее из своего дальнего монастыря. Книгу не стала в руки брать – что ей, она грамоте не учена.

Елесу не раз подмывало спросить у отца, что он знает о своем рождении. Подумав, она решила, что старца Еразма в блуде винить не стоит: не мог от инока родиться оборотень! Или как раз мог – как знамение греха великого? Дедом ей приходится тот Еразм или нет? Сейчас, сидя на завалинке и ожидая возвращения отца с его неведомых ночных троп, Елеса снова вспомнила те давние сомнения. Мог ведь ее отец еще мальцом заблудиться в лесу и наткнуться на старца, а тот оставил у себя, не зная, откуда малец? Да, но откуда в крови мальца способность перекидываться? Или его потому и отдали старцу, что настоящие родители знали об этом и боялись держать урожденного оборотня у себя? Или не отдали, а просто увели в лес и там оставили, а старец нашел? Или дитя само его нашло? Пока Елеса обдумывала эти возможности, у нее как-то прошла охота знать истину. Что-то из этого, а что – какая теперь разница?

Уже светало и стало по-осеннему зябко, и Елеса плотнее запахнулась в суконную свиту, когда из-под ветвей выскользнул неслышной тенью крупный серый волк. Елеса сумела увидеть, как он опускает голову к земле – и тут же перед ней оказался Ермолай. Она видела это превращение – туда и обратно – множество раз, с самого детства, но никогда ей не удавалось разглядеть, как оно происходит. Отец делал это легко и спокойно, полностью владея своей особенностью. Хорошо его дед Ильян выучил…

Вспомнив свою тревогу за мать, Елеса встала и пошла навстречу отцу. Он ничего не говорил заранее, но она была уверена, что его ночной поход связан с этой тревогой.

– Был у матери, – сразу сказал ей Ермолай. – Все с ней хорошо, давно дома. Велит тебе возвращаться.

– А что же не послала за мной?

– В сомнениях была. Боится, как бы… Беды боится. Да и Ильяшка опять усвистал куда-то, два дня дома не видали.

Ермолай приобнял Елесу одной рукой за плечи и повел к избе.

– Какой беды она боится? – Елеса повернулась к нему. – Из-за тех бояр? Что к нам приезжали?

– Да еще хуже того.

Ермолай говорил ровным, уверенным голосом, будто не придавал значения своим словам, но у Елесы оборвалось сердце. Ермолай ведь не Агнея, легко приходящая в испуг.

–