Читать книгу - "Обреченный венец - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

сказала: во имя Отца и Сына и Святаго Духа, будь Иван. По-иному, ты знаешь, нельзя мертвых младенцев крестить. А теперь он у Бога в руках, у Богоматери под покровом.

– А Иерофей с Лексаной знают?

– Почем мне знать, я их в глаза не видала. Сказала им Вивея, нет ли – пусть с нее спрашивают.

– Вивея, как опомнилась, сказала, что дитя под порогом в бане зарыла. Да Иерофей с женой о нем не много думали, у них посильнее горе было… Умерла ведь Виринея, родимши.

– О! – Агнея, не знавшая этого, снова вскинула на нее глаза. – Она живая была, когда…

– И дня не прожила. Вивея говорит: ты ее душу украла.

– Я? – Агнея возмутилась. – Зачем мне ее душа?

– Ты и душу матери, и чадо унесла. Кто видел, как ты его хоронила? – Княгиня снова подалась к ней. – Только ветры буйны да звезды частые? А может, ты его в печи изжарила да съела с твоим мужиком-колдуном?

– Не ела я никого! – От возмущения Агнея крикнула так громко, что Богдалец, спиной к ним созерцавший монастырский двор, обернулся. – Я что, по-твоему, Баба-Яга – Костяная Нога? Покатаюся, поваляюся на Ивашкиных косточках, Ивашкина мясца поемши? Я им доброе дело сделала, а ты меня какой-то бесовкой выставляешь!

– Какое ж доброе – ни дочери, ни внука в живых не осталось.

– Так, видно, бог судил. – Агнея выпрямилась на скамье. – Я не Пятница, мертвых воскрешать не умею. Коли кому угодно в девках рожать, без божьего благословения, с меня-то какой спрос?

– А вот я Иерофею поведаю, кто у его дочери жизнь отнял и внука старшего в лес унес, бесам на прокорм. Позовет он тебя на суд. И хорошо еще, коли князь, на радостях о своей свадьбе, помилует тебя, жизни не лишит, велит сослать в дальний монастырь, на вечное покаяние, на хлеб и воду…

Несколько мгновений Агнея сидела с закрытыми глазами, вслушиваясь в шум березовой листвы, потом перевела вызывающий и мрачный взгляд на Феофанию.

– Ну коли ты, княгиня плечеевская, гибели моей желаешь, мне не тягаться с тобой. Скажи хоть, чем я перед тобой провинилась? Ты женщина старая, тебе на белом свете самой мало жить осталось, зачем меня хочешь с собой уволочь?

Феофания помолчала.

– Мне, Агнея, твоей гибели не надобно, – промолвила она наконец. – Сослужишь мне службу – тогда я про твои грехи забуду…

Глава 4

Елеса жила на Ермолаевой заимке третий день и совсем извелась от беспокойства за мать, а Ильяшка все не являлся. Ночью спала плохо, слышала каждый шорох и скрип. Так узнала, что на третью ночь отец после полуночи тихо встал и вышел наружу. Больше она ничего не слышала, но чутье ей говорило: серым волком он канул в лес. Тогда Елеса и вовсе бросила попытки спать: еще немного полежала на лавке, потом встала и вышла. Сидела на завалинке, глядя в ночной лес и прислушиваясь к его звукам. Ей не было страшно: она знала, кто там может бродить, – из лесных зверей, из живых и неживых. Она обладала врожденной храбростью перед темным светом – от отца получила, за что отец ее любил, а мать немного завидовала и в глубине души почитала собственное порождение. Елеса давно поняла: Агнея, имея матерью знаменитую и сильную ворожею Соломониду, стремилась стать такой же, выбрала в мужья того, в ком была эта же сила, превосходившая ее собственную. Но брак с Ермолаем не мог дать ей того, чего дало Елесе кровное родство с ним.

Несколько лет назад Елеса однажды спросила мать, как она нашла Ермолая, – он ведь не из Милова, да и в других селах и деревнях волости не имел родни ни единого человека. Было то в разгар зимы, в глухой поздний вечер, когда густая метель мела, занося миловские избы, так что никто из баб и девок не посмел пробираться куда-то на посиделки и все пряли у себя дома. Ермолая же с Ильяном не было – они с утра уехали в лес за сеном, которое Ермолай еще летом косил вокруг заимки на полянах, да там и заночевали.

Агнея помолчала, и Елеса видела на лице матери колебания.

– Он… С отцом моим старец Еразм его свел… – сказала наконец Агнея, как будто взвешивая каждое слово. – Отец-то мой, Ильян Данилович, тоже знаток был, на всю волость известный.

– А старец Еразм – это кто? – Про деда Елеса знала, а это имя впервые слышала.

– В лесу жил у нас один старец. Да на той заимке, где отец, – теперь она имела в виду Ермолая, – он же ее поставил.

– Вот как?

– Да, святой старец там жил. И вот раз приходит к нам Баженка-ловец, говорит, в лесу повстречал старца, тот просит, чтобы Ильян, значит, к нему зашел. Батюшка и пошел – надобно старца уважить, святой старец был.

– Святой старец – он был инок?

– Ну да. Вроде из Спасского монастыря под Рязанью, к нам в пустынь66 спасаться пришел, забрался в самую глушь. С людьми вовсе не виделся, даже хлеба не брал. Как-то лесом жил, вроде козу держал, да и все. Много ль ему надо? Пошел к нему батюшка, воротился задумчивый такой. Говорит, у старца-то, оказывается, на заимке отрок живет. Как попал к нему – неведомо. И просит старец Еразм, чтобы мой отец его на выучку взял.

– Да… как же так? – Елеса едва не засмеялась от несуразности. – Он же был инок, тот Еразм. А дед Ильян – знаток. Как же он своего отрока знатку отдал учить? Должен был сам его учить… по Писанию. Или у него и книг не было?

– Писанию-то он его учил… – Агнея совсем понизила голос и огляделась, хотя никто в избе не мог их подслушать. – Да того было мало… Всякую полонь67, старец сказал, отрок волком оборачивался. Он сам еще в младенчестве окрестил его, а потом сколько ни читал псалмов над ним, не мог эту кровь волчью из него выжать. А отрок растет, мужает – боялся старец, что не будет с ним сладу никому, ему самому даже. Вот и призвал знатка, чтобы научил волка в себе в руках держать.