Читать книгу - "Соседи. Книга 2 - Катерина Драгомирова"

– Днем… вылет, – пробормотала Уля.

Что там собирать? Полчаса на все про все. Не до этого ей сейчас! А вылет и правда днем: в полпервого, если точнее.

– Потому что вместо того, чтобы собираться, чтобы за голову наконец взяться, ты шляешься непонятно с кем, – пропустив комментарий мимо ушей, в том же леденяще бесстрастном тоне продолжила мама. – Уже и дома не ночуешь. Зачем? Спасибо, хоть в известность ставишь, где и что. Но, чувствую, скоро и этой привилегии я лишусь. Променяешь родную мать на… На…

Она не закончила: махнула рукой и отвернулась к окну. А Ульяна наконец поняла, что за нотки все это время сквозили в мамином пугающе ровном, вот только-только дрогнувшем голосе. Разочарование. Буквально в последние секунды к ним примешался страх, а в самой Уле всколыхнулось чувство вины. Да, она огорчает собственную мать, заставляет тревожиться за их отношения. Но… Ведь так не может продолжаться вечно, она не может постоянно плясать под мамину дудку. Все лето Ульяна потратила на борьбу за право идти своим путем, совершать ошибки и дышать свободно. Все лето пыталась вырваться из капкана боязни разочаровать маму. Дать слабину сейчас – все равно что обнулить все свои усилия.

– Не «непонятно с кем», а с Егором, – вскинула подбородок Уля. Она будет защищаться, защищать и продавливать. – Мам, послушай, тебе не о чем волноваться, мы…

– Ты так думаешь? – горько усмехнулась мама.

Уля вздохнула глубже, пытаясь взять себя в руки и побороть нарастающее раздражение. Однако же стойкое ощущение, что ее мнение и желания мать не интересуют, не оставило от миролюбивого настроя камня на камне.

– Да. Можешь быть спокойна, – процедила Ульяна, еле сдерживаясь. – Пока он рядом, никто меня не обидит. К вопросу о том, где я шляюсь и что делаю.

Конечно, все здесь очевидно: маму волнует не столько «где» и «что», сколько «с кем». И если крыть это «с кем» нечем, то пусть она хотя бы понимает, что ее дочь в безопасности. С языка вдогонку чуть не слетела история о том, как Егор вступился за нее перед Вадимом: прочистил мозг и поправил профиль. Вовремя себя одернула.

– Лишь бы он не обидел, – выдохнула мать. Колкий, подернутый инеем взгляд запустил по коже волну мороза. Мама вывернула разговор в нужное ей русло и теперь не отступится.

Если бы она только представляла глубину и силу тревоги, прямо сейчас выедающей душу ее ребенка… Она бы, может, так не наседала. Возможно, пожалела бы. А может… Наоборот, дожала. С тройным усердием.

– Мам, прекрати… – прошелестела Ульяна, утыкаясь носом в чашку. Пар над поверхностью воды исчезал, скоро чай остынет и превратится в пойло, а Уля за это время не сделала и глотка: не лезло.

– Объясни мне, что у вас за отношения? – с притворной внимательностью рассматривая чайную ложку, что вертела сейчас между пальцами, поинтересовалась мама. – Просто общаться тебе стало скучно? Захотелось острых ощущений?

«Как ты не поймешь?!»

Взгляд стремился спрятаться в чашке или на скатерти, но Ульяна чувствовала, что вот сейчас показывать собственные страхи и сомнения совсем не время, и взглянула на мать смело, в упор.

– Я тебе уже говорила, мам, – тихо сообщила Уля. – Я влюбилась. Вот и все.

Мама судорожно, протяжно вдохнула. Как будто бы впервые услышала. А ведь еще в воскресенье Ульяна сказала ей об этом прямо, без обиняков. Одно «но» тут есть: кажется, это больше влюбленности. Слишком долго он рядом.

– А он? – продолжая терзать несчастную ложку и несчастную дочь, с напускным равнодушием уточнила мать.

Влепила пощечину одним «безобидным» вопросом. Только она так и умеет. Уля молча воззрилась на свою мучительницу, не решаясь открыть рот и высказаться за него. Откуда ей знать! Секундного замешательства маме оказалось достаточно.

– Я так понимаю, признаний не звучало, – констатировала она все в том же спокойном тоне. Улино молчание ее, кажется, совсем не удивило.

Еще одна пощечина. Непонятно, какая из них вышла более хлесткой и болезненной. Вряд ли мама понимала, что именно сейчас делает. Раздувает костер страха до пламени, которое оставит от души только горстку пепла, вот что.

– Рановато для признаний, мне кажется, – уставившись в окно, растерянно пробормотала Уля.

– Улечка, солнышко мое, ну раскрой же свои глаза. Не «рановато». Тебе кажется. Ты провела бок о бок с этим человеком больше двадцати лет. Видишь, как он живет. – «Да ты не знаешь о нем ничего! Вообще!» – Думаешь, станешь исключением? Нет… – покачала она головой. – Это большое наивное заблуждение каждой женщины – думать, что она способна на что-то повлиять. Что сможет изменить мужчину. Что мужчина сам захочет измениться ради нее. Подрастешь – поймешь. Люди не меняются.

«Наиграется и выбросит», – читалось в прямом взгляде. Мамин голос по-прежнему звучал сдержанно, но в глазах проступило беспокойство. Она хотела уберечь. Только почему-то совершенно не думала, что именно чувствует сейчас ее «солнышко». Каждое прозвучавшее слово грудную клетку «солнышка» скальпелем вспарывало.

– Честно скажу: я удивлена, что Егора так надолго хватило. Ставила на сутки, – продолжила она, не дождавшись от Ули ответа.

– Мама!

– Ну что «мама»? Что «мама»? – всплеснула та руками. – Твоего отца не остановило даже то, что у него дочь подрастала! Ульяна, пойми, спермотоксикоз неизлечим. Если у них там зуд, то этот зуд вечен. Они будут постоянно искать возможность его утолить. Милая моя, у тебя память, как у рыбки… Забыла, как твой мальчик только-только девку какую-то к себе приводил? Сколько у него таких было!

Это. Невозможно. Невозможно продолжать слушать про отца, про Егора. Как сказать маме в лицо, что отец ушел не потому, что «спермотоксикоз», а потому, что выжить пытался и спасти их от себя? Как объяснить, с кем именно они делят стенку? В какой фарш жизнь перемолола человеческую душу? Как рассказать, о чем он нечаянно ей поведал? Нет, о «девках» она не забыла! Какими словами донести, что ей сейчас очень страшно, но она все равно будет верить? Будет верить дважды сказанному. И никакие мамины воззвания к разуму не помогут.

– Считаешь, бросит? – с трудом протолкнув в горло застрявший на корне языка ком, надменно уточнила Ульяна.

Мама кивнула – быстро, уверенно. Сложила на груди руки.

– Не сегодня, так завтра. Уля…

– Твой Виктор Петрович тебя не бросает… – процедила Ульяна. Голос хрипел. Или это сердце хрипело в агонии.

– Сравнила! – усмехнулась родительница. Взгляд ее на мгновение прояснился. – Виктор со всех сторон исключительно положительный мужчина. Серьезный. Успешный. Добрый. Моногамный. Не то что твой этот обалдуй. Да простит меня Валя…

«Не простит, мам… Никогда… Ты не понимаешь, что несешь… Судишь, не представляя…»

– Мам, пожалуйста, хватит, – роняя в руки отяжелевшую голову, умоляюще протянула Уля. В ушах невыносимо звенело. – Ты совсем его не знаешь.

– Отлично я его знаю! – возмутилась мать. – На