Читать книгу - "Спасая Винсента - Джоан Фернандес"

Коэн громко прокашлялся и со страдальческим видом прижал ладонь к груди.

– Мне нужно, чтобы ты пошла со мной к врачу, дорогая. У меня, похоже, дифтерия.

– На прошлой неделе ты подозревал у себя оспу.

– Симптомы сходились! А этот… – он снова закашлялся, – этот кашель настоящий! Я не симулирую!

Подавив раздражение, она заговорила мягко и убедительно.

– Коэн…

– Йо! Опять этот снисходительный тон. Мое здоровье для тебя – пустяк?

– Нет, но у меня есть обязательства. Хенриетта Холст придет сегодня обсуждать создание новой молодежной организации. А Леклерку я обещала перевести еще часть писем для книги. Я не могу по первому твоему требованию бросать все дела. На меня рассчитывают, Коэн.

Коэн покраснел.

– Я думал, что тоже могу рассчитывать на свою невесту.

Йо сделала глубокий вдох, чтобы не потерять самообладание. Гораздо проще было писать о равенстве женщин и мужчин, чем изо дня в день претворять его в жизнь в личных отношениях. Она была уверена, что Коэн – человек более свободных взглядов и понимает, что ее обязанности не менее важны, чем его. В конце концов, он был готов без возражений подписать брачный контракт.

Коэн заложил руки за спину и зашагал по комнате. Его голова слегка подрагивала.

– Ты вечно занята, Йо. Это уже слишком! Потом не жалуйся мне, когда сляжешь от переутомления!

– Сомневаюсь, что слягу, – отрезала она. В последний раз она «слегла», будучи замужем за Тео. Она покачала головой. Какой же самовлюбленной и незрелой девчонкой она тогда была.

– Содержание пансиона – это полноценная работа, – назидательно изрек Коэн. – С тех пор как я переехал в Бюссюм, я воочию вижу, как назойливы бывают постояльцы. Вечно отрывают тебя от дел. Бегут с каждым пустяком.

Йо слушала, подняв брови.

– А когда ты не возишься с горничными, то сидишь за своим столом и строчишь бог знает что.

– Тебе прекрасно известно, что я пишу рецензии на книги.

– Какой вздор! – фыркнул он и снова согнулся пополам в приступе кашля.

Йо принялась растирать ему спину, с трудом усмиряя раздражение. Неужели Джордж Элиот – это вздор? Она не станет ввязываться в спор о литературе. Он все равно не поймет, что для нее значит видеть свое имя под опубликованным текстом, будь то рецензия или эссе. Тогда у нее возникало чувство, будто она не заточена в маленьком городке, будто ей есть что сказать миру.

Она старалась говорить ровно.

– Я занимаюсь не только рецензиями. Ты же знаешь, я перевожу голландские письма Винсента на французский.

Коэн резко обернулся к ней. У нее екнуло сердце. Не стоило поднимать эту тему.

– Письма! – он вскинул руки в воздух. – Вечно эти письма!

– Это дело, связанное с искусством, ты же сам понимаешь, – отрезала она.

Они с Леклерком добились прогресса в работе над книгой о Винсенте, но поскольку многие письма были на голландском, ей приходилось их переводить.

Словно прочитав ее мысли, Коэн снова воздел руки к небу.

– У тебя же есть Леклерк! Ты сама называла его подарком судьбы. Человек, который горит делом Винсента и находится в главной столице арт-мира! Так доверься же ему наконец, перестань стоять у него над душой со своими переводами!

– Этот перевод не просто механическая замена одного языка другим. Нужно точно передать смысл на бумаге.

Она знала Винсента лучше кого бы то ни было.

– Леклерк почти не говорит по-голландски, – добавила она. – Я понимаю, что делаю.

– Мне иногда кажется, что нет. А как же «Бернхайм-Жён»?

Она поморщилась. Знаменитая дилерская фирма стояла в одном ряду с Волларом, Дюран-Рюэлем и «Буссо и Валадон». Леклерк связался с «Бернхайм-Жён» без ее ведома, добился их согласия устроить выставку и просил Йо прислать семь-восемь «продаваемых» полотен. Она была готова отправить картины, но ее останавливало воспоминание о недвусмысленной угрозе Рольфа. К счастью, Всемирная выставка была столь грандиозной, что Рольф, по-видимому, так и не заметил скромный павильон Леклерка. Одно дело – продавать картины в маленькой квартирке Гогена, и совсем другое – организовать по инициативе «Бернхайм-Жён» выставку более ста работ в крупной художественной галерее. В конце концов из-за своей нерешительности она пропустила все сроки, и Леклерку пришлось одалживать картины у коллекционера Эмиля Шуффенекера и вдовы Альбера Орье.

Коэн продолжал:

– Если бы ты понимала, насколько важны «Бернхайм-Жён», ты бы погрузила картины в парижский поезд не раздумывая! Но ты была слишком занята. И чем? Сочинением социалистических рецензий? Посещением заседаний общественных комитетов? Еще какими-то «женскими делами»? Ты упустила уникальный шанс, и теперь эти работы пылятся на чердаке.

Она так и не призналась ему в том, что ей угрожает Рольф. Коэн был не из тех мужчин, кто способен дать отпор обидчику. Она попыталась оправдать свое решение.

– Выставка в Роттердамском Кунсткринге прошла удачно. Три картины проданы за четыреста пятьдесят гульденов. И теперь экспозиция переехала в Зволле.

– Но это всё в Голландии! Ты упустила еще одну возможность выставиться в другой стране! Леклерк заручился интересом Пауля Кассирера. Кассирер – это…

– Я знаю, кто такой Пауль Кассирер.

– Всего лишь владелец ведущей художественной галереи в Берлине!

– Я же сказала, мне это известно!

– Ты же сама твердила, что твоя цель – продавать Винсента за пределами Голландии.

– Ты кое-чего не понимаешь, Коэн, – резко сказала она.

Она не хотела признаваться, что ее встревожило, когда Леклерк сообщил, будто Кассирер хочет иметь дело только с ним. Неужели Леклерк защищает собственные интересы, ограждая Кассирера от нее?

– Как и ты, дорогая, – парировал Коэн. – Ты говоришь, что твои арт-переговоры – табу, но я скоро стану твоим мужем. Мой долг – принимать решения относительно нашего имущества.

– Коэн, мы это уже обсуждали! В наше совместное имущество картины Винсента не входят.

Она схватила его за руки. Глубоко вздохнула.

– Ты же знаешь, картины – наследство малыша Винсента.

– Я не пытаюсь вмешиваться в твою работу – я пытаюсь тебе помочь, – смягчив голос, продолжил он. – Возможно, я не такой человек, как Тео, но я люблю тебя. И люблю твоего сына как родного. – Он покачал головой. – Йо, ты никого не подпускаешь к себе. Ты отстраняешь Леклерка. Ты отстраняешь меня. Ты же не можешь все знать сама, дорогая. А что за история о странном ящике с картинами Винсента, который продали всего за один гульден?

Йо лихорадочно пыталась припомнить эти сплетни. По слухам, какая-то вдова, унаследовавшая от мужа художественную галерею в Роттердаме, продала несколько картин Винсента за бесценок. Обычные пересуды, ничего не значащие. В последние годы, по мере того как Винсент становился известнее, то и дело появлялись люди, желавшие продать Йо его работы. Но Коэн не мог этого знать.

Он тяжело опустился на край стула, нервно заламывая руки.

– Я беспокоюсь о тебе. Я подарил тебе велосипед, чтобы ты больше бывала