Читать книгу - "Крылья, что связывают нас - Брайер Болейн"

Книга 2

Восход весны

Глава 19

Риган

Морской ветер дергал полу моего платья, точно ледяные пальцы пытались утащить меня с утеса, на котором я стояла. Я подошла слишком близко к краю. Земля под ногами скользила от подтаявшего снега. Один неверный шаг — и я разлечусь на куски о острые скалы внизу. Но я не отступила.

Травинки пробивались сквозь тающий снег. Предания Санграты гласили, что первый день Весеннего Восхода — особое время обновления, пора новых начинаний, надежды и перерождения.

Но стоя в темноте на исходе первого дня весны, когда пропитанный солью ветер резал кожу, я не ощущала никакого обновления. Я чувствовала себя старой. Ожесточенной. Уставшей.

В зеркале мое лицо казалось прежним. Пока никто не заглядывал под платья с высокими воротниками, которые я стала носить, никто бы ничего не узнал. Не узнал бы, насколько я избита под всем этим шелком и атласом. Не узнал бы, какой древней я ощущала себя изнутри — хрупкой, точно иней, тающий ради птиц и цветов.

Я скрестила руки на груди. Я снова нарочно вышла без плаща. Мороз истязал, но эту кару я выбрала себе сама.

Я думала, что хуже с Виктором уже не будет. Но я ошибалась.

После появления Никсариса в моем кабинете я вернулась в наши покои в тот вечер, кипя от праведного гнева, впервые испытав ярость сильнее страха перед своим архонтом.

Я подскочила к нему, сорвавшись на повышенный тон, требуя ответа, какого хера он испарился и почему не остался защитить меня. Я обозвала его трусом и обвинила в бегстве.

Какая же я была дура, качая права точно баба, которая всё еще верит, будто имеет право чего-то требовать от мужика с плетью в руках.

Это вышло роковой ошибкой. Мне следовало откусить себе язык. Следовало упасть на колени и благословлять его за то, что он спас меня своим отсутствием. Ведь именно этого он жаждал: поклонения, обожания, страха. И ни единого сомнения в его поступках.

Но я никогда не умела сдерживать характер. В детстве меня разбаловали и занежили, поощряя любую капризную истерику.

Теперь с Виктором всё стало наоборот. Контроль превыше всего любой ценой.

Я всегда гордилась своей дерзостью, но Виктору дерзость не требовалась — ему нужна была бледная тень девчонки, за которой он когда-то наблюдал издалека. Красивая кукла, улыбающаяся по команде и пускающая кровь по первому требованию. Ему требовалась покорная, послушная девка.

С Блейком у меня получалось играть эту роль. Блейк никогда особо ничего не требовал. Он оставался далеким, холодным, ему не нужна была близость, как бы я ни старалась. Между нами никогда не существовало той связи. Той связи, которая завязалась у него с ней.

А рядом с Виктором я осознала, что к послушанию вовсе не приспособлена.

Может, та часть меня, которая охотно подчинялась приказам, сдохла в день, когда Блейк разрушил нашу триаду. А может, дело в том, что Блейк никогда мне и не приказывал. Он точно никогда меня не бил, не оставлял синяков. И не причинял боли намеренно.

С Виктором я думала, будто уже сломана и хуже некуда. Но в ту ночь он показал мне, что я ничего не знаю о настоящей боли. Он разнес меня в дребезги. Не как фарфоровую тарелку, выроненную на пол. Нет, всё происходило медленнее. Дольше.

На следующее утро я проснулась в шелковых простынях с содранной до мяса кожей в тех местах, где ее трогать вообще не полагалось. С тех пор я больше не повышала голос на Виктора.

Я глубоко вдохнула, мороз обжег легкие. Я убеждала себя, будто мне нужен лишь свежий воздух, пространство и холодная свобода. Но где-то в глубине души я понимала: я надеялась встретить его. Не раз ловила себя на том, что высматриваю его в коридорах. Глупо. До тошноты жалко. Влюбленность школьницы в того, кто должен оставаться врагом.

Узнай Виктор хотя бы капли мыслей о Кейдже Танаке, крутившихся в моей голове, он давно бы меня прикончил. В его характере не водилось банальной ревности — он действовал бы жестко и беспощадно, выпил бы меня досуха.

Но, может, именно потому, что Кейдж знал сучью суть Виктора, я не могла выбросить его из головы. Он видел синяки. Видел жестокость Виктора, вырезанную на моей коже, и не вздрогнул. Он единственным знал правду.

Глухой звук нарушил тишину вечера. Я развернулась и увидела, как крошечный лаффин несется по лужайке, прижав уши — рыжая комета, скользящая по талому снегу.

А в двух прыжках за ним махал гигантский серебристый волк с зубастой оскаленной пастью. На секунду сердце подкатило к горлу, но я тут же расслабилась: волк не охотился, а играл — давал малышу отбежать и снова пускался в погоню.

Кроха метнулся назад, когда волк затормозил на насте. Волк по-собачьи отряхнул мокрые хлопья с шерсти и снова припустил за лаффином, виляя хвостом.

В груди сжалось. Они выглядели абсурдно счастливыми. Незнакомое тепло защемило под ребрами. На долю секунды мне снова исполнилось десять лет, и я гналась за братом по свежему снегу. Я зажмурилась, воспоминание кольнуло больнее любого удара. То было раньше — пока долг не начал выбивать из меня спесь синяками. Когда счастье — настоящее счастье — еще казалось возможным.

Я открыла глаза — лаффин исчез. Раздался хруст. Тяжелые шаги по снегу.

Волк подошел и уселся рядом со мной — статный, огромный, с мокрой от снега шерстью. Он тяжело дышал, слегка высунув язык, явно кайфуя от свежего ночного воздуха. Уселся рядом, но не касаясь, уставившись не на меня, а на море. Я смотрела на его лапы размером с мое лицо, а затем смахнула выбившиеся из косы пряди волос.

— Ну и каково это — быть волком?

Ответить он не мог, но поднял голову и на мгновение встретился со мной взглядом. А затем так же бесшумно, как появился, рванул прочь и скрылся в деревьях.

— Отлично поговорили, — бросила я вслед, понимая глупость ситуации. Я провожала его взглядом, ненавидя тупую тоску, оставшуюся внутри после его ухода. А чего я ждала? Он увидал меня и пришел как напоминание о моей Клятве. Ничего больше.

Прошла минута. Я внушала себе, что пора уходить и что вышла сюда не ради него. Но ложь рассыпалась, едва я обернулась. Волка больше не было — передо мной стоял мужчина.

Высокий, широкоплечий, длинные ноги обтянуты серебристой шерстью. Черный плащ окутывал