Читать книгу - "Белая ворона - Стейси Мэри Браун"

подошёл с двумя великолепными фризскими лошадьми; с сёдел свисали мёртвые кролики. Лоб сморщился: он уловил напряжение между друзьями. — Что?

— Я найду, — пробормотал Оникс, развернулся и исчез в темноте. Оставив меня с печально известными Ночными Охотниками.

Все смотрели на меня, словно я следующий кролик, за которым охотятся.

Бринн смотрела, как ещё одна Фрида: неприязни на лице не скрыть, оценка ясна. Бьёрн внимательно разглядывал мгновение, затем запрокинул голову, и гулкий смех отозвался от деревьев.

— Заткнись, — прошипела Бринн.

— Что? — Он вытер глаза. — Не так смешно, как мне? Невероятно удивлён. — Дерзко ухмыльнулся ей. — Прежде чем менять койку, стоило бы немного поизображать скорбь любящей жены.

— Пошёл ты, Бьёрн! — Она повернулась к нему. — Ты такой мудак. — Затопала в темноту вслед за Ониксом, лишь усилив смех Бьёрна.

— Жены? — повторила я, растерянно моргая.

Бьёрн склонил голову, в глазах озорной блеск.

— Её мужем был Раэлис.

— Мужем? Но… — Я посмотрела туда, где скрылись двое; чутьё говорило, что у неё чувства к Ониксу.

— Да, бывает неловко. — Бьёрн хмыкнул. — Когда ты замужем, но любишь лучшего друга мужа, а близнец мужа любит тебя.

Запах приготовленного кролика ещё висел в воздухе, костёр громко потрескивал под тёмным облачным небом. Оникс, Бринн и Реникс вернулись, но над группой повисло напряжение. Ночные Охотники открыто смотрели на меня со смесью любопытства, отвращения и обиды, пока мы молча ели. Оникс сидел рядом, но не смотрел, не говорил со мной, усиливая тяжесть в животе. Словно оба понимали: что-то потеряно. Союз, который создали, исчез. Бьёрн же будто ничего не замечал или просто не беспокоился.

— Братьям и сёстрам моим: не стойте у могилы, ибо меня там нет. Я умер с честью и свободно лечу с Хугином, и вечно буду жить в Мунине. — Бьёрн поднял кружку, остальные последовали. — За Раэлиса!

— Раэлис! — Все выкрикнули его имя.

— Ублюдок… ты ещё десять марок должен, — пробормотал Бьёрн, выпивая.

Реникс пусто смотрел в огонь, много пил; глаза мутнели от алкоголя и чувств. С каждым глотком неприязнь ко мне будто росла, мрачный взгляд полз по коже, кричал враждой и местью. С другой стороны костра отвращение Бринн говорило то же.

Здесь нельзя никому верить. Даже мужчине рядом.

В этом и беда. Ему нельзя доверять никогда. Враг, но где-то по дороге я начала думать иначе, став ещё наивнее и глупее, чем вначале. Пут не было, а я позволила вести себя.

Сегодня вечером я стояла на коленях… перед одним из убийц Сарины. Перед мужчиной, похитившим меня и готовым сдать Ночному королю как товар.

Кролик, которого я едва проглотила, грозил вернуться, желание плакать жгло нос. Не дам ему увидеть, как сломаюсь. Такой победы он не получит.

Я встала, весь лагерь вздрогнул от резкого движения.

— Куда, на хер, собралась? — рявкнул Оникс.

Подняв голову и сдерживая подступавшее горе, я сказала:

— Спать. Не возражаешь? — Каждое слово хлестало по зубам. — Мой господин и хозяин.

Тёмные глаза Оникса вспыхнули, челюсть дёрнулась.

Не дождавшись ответа, я затопала туда, где он положил седло у дерева, устроила его под голову, плащом укрылась.

По лагерю прокатился громовой хохот: Бьёрн поперхнулся выпивкой. Низкое рычание северянина в ответ лишь раззадорило здоровяка.

— Она мне нравится.

— Заткнись на хер, Бьёрн, — процедила Бринн, будто ещё сильнее его поощрив.

— Что не так, Бринн… ощущаешь себя собственницей? Может, ревнуешь?

— Dra til helvete. — Она встала, зашагала к своему спальному свёртку в другую сторону.

Реникс поднялся, швырнул кружку в огонь, зло глянул на Бьёрна и отошёл к другому месту у костра.

— Я что-то не то сказал? — позвал им вслед Бьёрн.

— Ты и правда мудак, — пробормотал Оникс, вставая. — И только что сам вызвался в ночной дозор.

Бьёрн пожал плечами, снова надолго приложился к фляге.

— Свен, не спи, останься с ним, — приказал Оникс.

— Да, Hersir.

Оникс отвернулся.

— Сначала кое-что скажу. — Бьёрн поднёс флягу ко рту, заговорил серьёзно. Дождался, пока Оникс оглянется. — Ты влип, Sjef. И самое интересное: ты это знаешь, но не даёшь себе признать.

Оникс посмотрел на него, затем резко отвернулся и направился ко мне.

Я зажмурилась, притворилась спящей, ощущая каждое его движение, пока он устраивался рядом.

Повернулась на бок, свернулась клубком от холода, нити света с трудом держались в небе. Уже чувствовала, как подкрадывается темнота, обвивается вокруг, берёт в плен.

Подвешенное время на ничьей земле лопнуло, подо мной не осталось твёрдой опоры. Сумерки отражали последние вздохи свободы, прежде чем ночь утянет вниз.

Прежде чем жизнь перестанет принадлежать мне и окажется во власти другого короля.

— Нет, стой… — Крик заставил распахнуть глаза, сзади донёсся глубокий стон. Тишина ночи, ровные звуки сна в лагере говорили: ночь в самом разгаре. Громко храпел Бьёрн, сидя, уронив подбородок на грудь. Свен спал рядом без задних ног.

— Нет! — Оникс беспокойно заворочался за спиной.

Я повернулась: лицо сведено, по нему прошлась невыносимая мука, он потерялся в кошмаре.

— Пожалуйста, нет! — проскулил он. — Móðir…

— Оникс? — Я протянула руку, чтобы коснуться. — Эй…

Спина ударилась о землю, его тело накрыло моё, клинок оказался у горла. Он зарычал, раздув ноздри; лезвие наготове у шеи, глаза затуманены сном.

Ужас горел в венах; я сглотнула от внезапного нападения, тяжесть придавила к земле, лишила воздуха. Он моргнул, радужки прояснились, он пришёл в себя. Я не двигалась, не говорила, застыла под ним.

Взгляд опустился на грудь, следил за движением под ним; клинок царапнул кожу, из заживающей татуировки потекла кровь. Ужас послал трепет по телу, сердце заколотилось, я ощущала каждую молекулу воздуха, каждый треск угасающего костра. В воздухе таились дикость и безрассудство, разум и логика балансировали на краю.

Я не знала, в какую сторону хочу их падения.

Нет, знала. Это пугало сильнее всего. Мне нравился клинок у шеи, мысль, что он расстегнёт штаны, пока все спят, бросит вызов: пусть застигнут нас. Словно он увидел самую глубокую, тёмную фантазию, почувствовал запретные мысли; он затвердел у моего тела, из груди вырвался глухой гортанный звук. Взгляд переходил от одного моего глаза к другому. Я видела борьбу, битву внутри. Мы не двигались, сердца грохотали между нами песней. Он снова посмотрел вниз, будто читал знаки на коже, видел, как глубоко уже проник в меня.

— Блядь. — Выругавшись, он поспешно слез, взгляд стал смертельно злым. Сжал клинок до белых костяшек, развернулся, зашагал прочь, унося жар моей кожи.

Глядя в крону дерева, я глотала воздух, дрожала от случившегося. Сильный стыд за мысли, предательство