Читать книгу - "Белая ворона - Стейси Мэри Браун"

тела превратили чувства в потребность напасть, обвинить его.

Поднявшись, я пошла за Ониксом через лесок, прочь от лагеря. Сияние поздних сумерек тлело на горизонте, прорезало глубокие тени на земле, почти скрывая нескольких оленей, щипавших траву внизу в долине.

Оникс стоял в нескольких футах, глядя на котловину, с руками на бёдрах, но я знала: он не видит пейзажа. Злость споткнулась, когда плечи сгорбились, голова опустилась. Во сне он бормотал Móðir. Мать.

«А твоя мать?»

«Моя мать? Что с ней?»

«Думаю, она у тебя была. Где она?»

«Умерла».

Я ступала почти бесшумно, но он не посмотрел, когда я встала рядом. Глубоко втянул воздух носом, скрестил руки.

— Часто снятся кошмары? — За последние несколько недель он не раз просыпался с криком, словно на него нападали воспоминания.

Он перемялся; молчание говорило так много.

— Ты видел чью-то смерть?

— Видел много смертей.

— Ты звал мать.

Мышцы окаменели, плечи расширились, челюсть сжалась. Из долины донёсся ветерок; я потёрла руки, пронизываемые холодом, пожалела о плаще, забытом у дерева. Олени двигались по земле призраками. Уши подрагивали, головы вскидывались, высматривая опасность во время еды. Робость оленей была не страхом: они научились использовать силу в тишине. Замечать знаки. Чтобы выжить, не обязательно быть самым шумным, самым большим хищником, если молчишь и слушаешь. Хищник выдаст себя сам.

Наконец Оникс заговорил, едва громче шёпота, но словно закричал.

— Я видел, как убили мою семью.

Я сдержала реакцию, не шевелилась, не желая спугнуть.

— Мать, брата и маленькую сестру. — Он потёр лоб, словно мог стереть память. — Я убежал.

— Сколько тебе было?

— Может, восемь или девять.

— Ты был ребёнком.

Он пожал плечами.

— Ничего не меняет. Я не попытался помочь. Спас себя.

— А мог? — возразила я. — Если бы помог, теперь тоже был бы мёртв?

— Иногда думаю: для меня это была бы лучшая участь.

Я резко посмотрела на него. Отчаянная потребность оспорить слова заставила повернуться обратно к долине, пристально вглядываясь в пасущихся оленей.

— Больше всего помню лицо матери, — продолжил он. — Последние крики брата и сестёр ещё звенят в голове.

— Мне жаль.

Он кивнул, провёл ладонью по отросшим волосам.

— Я никогда не знала мать. Ни единого воспоминания, — сказала я, убирая прядь за ухо. — Даже безделушки нет, чтобы напомнить, кем она была.

— Правда? — Он повернулся ко мне. — Король не дал тебе ничего из её вещей?

Я сжала губы, наблюдая за оленями.

— Драгоценности королевы получила, а от матери — ничего.

Он кивнул, словно точно понял чувство.

— Можно спросить, как они погибли?

— На войне.

— В Битве Крови? — Другой войны не было. — Их убило войско Грейторна? — Столько вечеров за ужином рассказывали о драматичных военных сценах, героических стражниках, жестоких зверствах короля Кожнокрылых и моём отце, доблестном короле-защитнике.

Оникс фыркнул, вгляделся в меня с обидой, отвернулся. Я чувствовала, как он закрывается, но не могла остановиться, раз разговорила.

— А отец? Ты о нём не упоминаешь. Он пережил войну?

Челюсть сжалась, недавнюю открытость сменила стена, плечи поднялись.

— Пора всех будить, ехать. — Он развернулся. — До Рейвеншэдоу ещё больше полутора суток. — Прошёл мимо с резкой холодностью. — Бьёрн! — Оникс зашагал к лагерю, имя звенело злостью. — Надеюсь, не спишь, drittsekk. Знаешь, что бывает за сон в дозоре!

От костра, где сидел Бьёрн, донёсся стон ругательств; разговор между ними становился глуше, пока я смотрела на пасущихся оленят.

Они щипали траву, затем вскинули головы, огляделись и бросились бежать, словно почуяли хищника в тенях.

Леденящий вой пронёсся в воздухе предвестием смерти. И напоминанием, кто охотник, а кто добыча.

ГЛАВА 19

— Хрум, хватит дразнить Пушистика. — Голос стал как у одного из моих ворчливых наставников, раздражённых невнимательностью. — Не дёргай гриву, это не поводья.

Существо между конских ушей прощебетало. Оглянулось, не отрывая от меня взгляда, медленно протянуло единственную руку, схватило ещё гриву на макушке.

— Я вижу. — Я указала на него. — Что только что сказала?

Изо рта Хрума показались клыки; он с возбуждённым щёлканьем рванул волосы, захлестал ими, словно поводьями. Пушистик яростно замотал головой, пытаясь стряхнуть надоеду. Хрум держался, радостно попискивал, будто катался на забавном аттракционе, а Пушистик всё сильнее злился, кусал меня в отместку.

— Оба прекратите, — отчитала я.

— Вам всем надо прекратить, — пробормотал Оникс в ухо, раздражённо вздохнув; скверное настроение было темнее неба. Утром он обнаружил, что Хрум прогрыз седельную сумку.

— Ещё не приучил питомцев к порядку? — Бьёрн подъехал рядом, посмеиваясь.

— Которого? — проворчал Оникс.

Взгляд Бьёрна прошёлся от корневика ко мне, к огромному коню, более чем на фут выше его собственного.

— Где ты, на хрен, нашёл draugrhest? — Он восхищённо указал на зверя. — И как заставил слушаться?

— Там же, где эту косу.

Бринн обернулась с лошади во главе группы, в глазах мелькнули тревога и обожание.

— Ты мог погибнуть.

— Этот урод — погибнуть? — презрительно фыркнул позади Реникс. Он держался сдержанно, но чувствовались шипы злости и горя, готовые вонзиться в кого-нибудь. Похоже, в меня и Оникса. — Думаю, он неуязвим.

— Ты чертова легенда, дружище. — Бьёрн покачал головой со смешком. — Как столкнулся с людоедами и уцелел? Шакалы ведь безжалостные. Известно, что никого не упускают.

Оникс пожал плечами, но прижал ладонь к моей талии, словно понимал, как тяжело мне вспоминать.

— Мы уцелели, я сумел убить двоих, украсть коня и уйти с их оружием.

— Легко они это не примут, — ответил Бьёрн. — Будут охотиться.

— Хорошо, за границей они больше не проблема. — Он кивнул на угасающие сумерки. Темнота смыкалась клеткой, свет на горизонте сужался до тонкой линии. Мутный воздух почти скрывал табличку: Каррион-Кроу — пять миль.

Горло сжалось, лёгким пришлось сильнее качать воздух, по краям зрения заплясала паника. Я въезжала в Ночные земли. Место, которое мне описывали таким жестоким, таким безжалостным, что жизнь там считалась пустяком.

— Хугин и Мунин наказали их темнотой, — говорил отец. — Отражением их варварства и холодных сердец. Поэтому мы обязаны всеми силами защищать народ, силу Белой Вороны. Потому что смерть лучше власти Ночного короля. Мы истинные правители, Реннлин. Нам суждено править этими землями. Хугин и Мунин избрали нас.

Ни знака, ни вехи не обозначали, где одни земли сменились другими, но последний свет растворился, погрузив нас в полную темноту. Грудь сжалась, я бешено заморгала, пытаясь привыкнуть.

— Дыши, kanin. — Он хрипло заговорил в ухо, чувствуя приступ паники. Ладонь раскрылась на рёбрах, притянула спиной к его телу. — Вдыхай и выдыхай со мной.

— Ничего не вижу… — Я хватала воздух.

— Видишь, — пробормотал он. — Просто дыши.

Часть меня хотела сопротивляться, бежать