Читать книгу - "Белая ворона - Стейси Мэри Браун"

в Теневой Разлом, цепляться за последние нити света. Отступить от края прежде, чем упаду в бездну. Но тело послушалось, откинулось на него, подстроило дыхание, пытаясь подавить порыв свернуться клубком и отдаться тревоге.

Сосредоточившись на ритме груди, тепле тела, я повторяла вдохи и выдохи; пятна, отнимавшие зрение, отступили.

— Умница, — пророкотал он у шеи, поглаживая большим пальцем диафрагму. — Ещё.

Нервы искрились от слов, прикосновения; я снова подчинилась, глубже прижавшись к нему. Тропа прорезала густой полог деревьев, вывела лошадей в холмистую долину. Взгляд притянул огромное оранжево-жёлтое светило над горизонтом, отражавшееся в озерце между пологими холмами.

— Хугин-Мунин! — Я резко вдохнула, отстранилась от Оникса, приоткрыв рот и моргая, глядя вверх. В тёмном покрывале неба был миллион прорех, сочившихся светом, сверкавших и мерцавших бриллиантами. Ночное солнце сияло, словно слишком эгоистичное, чтобы освещать небо, оставляло всё себе, затмевая остальные искры величиной и красотой.

— Kanin? — позвал Оникс, когда я соскользнула с коня, побежала к обочине, будто могла дотянуться и коснуться огромного светящегося шара в бархатном небе.

— Что она делает? — донёсся озадаченный голос Свена.

— Подожди. — Кожаное седло запротестовало под весом Оникса, когда он спешился, сапоги ударились о землю; он подошёл сзади.

— Забыл. — Оникс заговорил тихо, скрестив руки. — Ты никогда не видела луну и звёзды.

Я читала о них, но по простому описанию воображение не могло создать увиденное сейчас. Всё звучало так страшно, так ужасно, что я была благодарна за жизнь в великолепии солнца, за избавление от мучительного мрака. Я искренне верила: Хугин и Мунин избрали нас. Ночь — тем, кому желали страданий.

Но, взглянув на тысячи и тысячи мерцающих бриллиантов, танцевавших над головой на полотне самого тёмного шоколада, я почувствовала, как в животе расцвело семечко сомнения.

— Это… — Я сглотнула, ошеломлённая видом. — Так красиво.

— Да, kanin. — Он говорил так, чтобы слышала лишь я. — Во тьме много красоты.

— Какого хера происходит? — Реникс рысью подъехал, хмурясь. — До Каррион-Кроу меньше пяти миль. Мне выпить надо, блядь.

— Будто ты не пил всю дорогу, Рен. — Бринн усмехнулась, кивнула на флягу у бедра.

— Похоже, лишь я оплакиваю брата. — Он бросил на неё взгляд, сжал поводья, пришпорил коня. Тот понёсся по дороге, всадник не оглянулся.

Подъехал конь Бьёрна, здоровяк выдохнул.

— Он жаждет драки. — Он обращался к Ониксу. — Знаешь его нрав. Нужно выпустить. Помнишь, как в прошлый раз был в таком настроении при короле?

Оникс выдохнул, кивнул.

— Да. — Положил руки на бёдра. — Переночуем в Каррион-Кроу. Пойдём на Hólmganga… пусть часть выплеснет.

— Hólmganga? — Свен нахмурился, переводя взгляд между остальными.

Все, кроме Свена, явно давно и хорошо знали друг друга. Он казался лишним. Не только молод: слишком наивный и милый для печально известного Ночного Охотника. Захотелось узнать, как и почему им стал.

— О, gutt. — Малыш. — Сегодня поучишься. Может, на яйцах волос прибавится, если вообще успели опуститься. — Бьёрн подмигнул с ухмылкой.

Свен прищурился, но вокруг него заплясало мальчишеское возбуждение.

— Как я терплю вас, придурков? — Бринн посмотрела в небо.

— Да ладно! — Бьёрн с Ониксом рассмеялись. — Ты не лучше! Не ты ли в прошлый раз пар выпускала?

Она закатила глаза, повернула коня на дорогу, поскакала за Рениксом. Бьёрн со Свеном следом.

— Идём. — Ладонь Оникса на пояснице подтолкнула обратно к Пушистику; Хрум крепко спал, свернувшись между ушами.

В животе запрыгали нервы, каблуки врылись в землю.

— Что? — Оникс оглянулся.

В Теневом Разломе серебряные волосы и так выделяли меня, но здесь я была настоящей чужачкой. Не своей.

Оникс подошёл, следя за моими глазами, словно извлекал мысли из головы.

Протянул руку, натянул капюшон на лицо.

— Держи его на голове и будь рядом. — Костяшки скользнули по завязке, теперь скреплявшей плащ. — С моей меткой здесь никто не тронет, не посмеют тронуть собственность Ночного Охотника. Но с тобой я всё равно не хочу рисковать.

По позвоночнику пробежала дрожь; я боялась, что не только от страха или злости на унизительное заявление.

Пока он тянул к коню и спящему корневику, я оглянулась на луну. Сила, которую та черпала внутри себя, была противоположна тому, как солнце горело снаружи, но казалась столь же мощной. Словно когда-то луна и солнце действовали сообща. Дополняли друг друга, а не олицетворяли вражду ночи и дня.

Когда Пушистик рысью въехал в Каррион-Кроу, рот снова раскрылся от потрясения. Я готовилась увидеть нечто похожее на Блэкуотер или хуже. Обветшалые здания в корке грязи, преступников и шарлатанов, кишащих в беззаконном городе.

Увидела совсем иное.

Ряд за рядом дома, окрашенные в мягкие розовые, лососёвые, зелёные, синие и жёлтые тона, с белой отделкой, отсвечивали на фоне темноты, повторяли яркость луны, светились под десятками факелов на улице.

Люди ходили туда-сюда, сворачивали торговлю, шли в трактир, занимались делами; наряды повторяли цвета домов, внося сдержанную живость во мрак.

Всю жизнь я прожила в белом и тусклых земляных оттенках. Цвета оставляли окружению, словно мы лишь холст для природных красок. Только изредка женщина решалась вплести на празднике более тёмную ленту в волосы, сообщая, что открыта для любовника.

Мой тёмно-красный наряд сочли бы скандальным: выделялась бы как шлюха, единственная красная роза, бросившая вызов снегу.

— Что? — пророкотал сзади Оникс; клянусь, в тоне слышалась улыбка. — Не так представляла?

— Нет. — Я покачала головой. Если считаешь Ночных Воронов лишь кровожадными зверями, которым не нужно настоящее общество, Каррион-Кроу потрясает до основания. — Столько красок. — И цивилизованности, — добавила я мысленно.

Здания потрепали погода и время, придав суровости, но всё равно северный город был совсем не таким, как я думала. Над деревней висела огромная луна, озеро мерцало её светом. По дороге тянулись прилавки со всем — от мыла до мехов. Женщины, мужчины, дети стояли за некоторыми, другие, похоже, закрывались на сегодня. Город кипел энергией, люди сновали по улицам, входили и выходили из пастельных зданий. На многих у стыка скатов крыши сидел чёрный ворон, знак короля. Напоминание, что я на вражеской земле.

— Вообще-то я представляла, как вы все ковыряете в зубах ногтями с ног.

— От Бьёрна я бы такого ожидал, — ответил Оникс.

— И пьёте младенческую кровь.

— Зачем ограничиваться младенцами?

Я фыркнула, ткнула локтем назад, в него.

— Единственная кровь, которой здесь жаждем… — Рот скользнул возле уха. — Дневных Воронов.

По плечам пронеслась дрожь, воздуху стало тесно в груди.

С головы Пушистика донёсся звук: корневик проснулся, заморгал огромными глазами. Поднял голову, веточковидные волосы торчали во все стороны. Глаза раскрылись ещё шире, свет перевёрнутого солнца засиял в них.

Он щёлкнул, рот Хрума приоткрылся, словно и он