Читать книгу - "Белая ворона - Стейси Мэри Браун"

Закат, висевший чуть над горизонтом, становился всё мутнее по мере продвижения на север. Туман цеплялся за деревья, темнота обступала меня плащом. Когда мы впервые вошли в Сумеречные земли, сумерки пугали. Теперь я тосковала по закатному сиянию, раскрашивавшему небо оттенками жёлтого, красного, синего и фиолетового. Так далеко на севере темнота укрывала всё, скрадывая очертания местности и того, что в ней пряталось.

Оникс не терял бдительности: одна рука на поводьях, другая на серпе, голова поворачивалась на каждый звук.

Тепло и крепость тела за спиной, долгие утомительные часы ровного хода draugrhest заставляли бороться со сном. Я сопротивлялась, сжимая рукоять ножа до хруста костяшек. Когда утром, при отъезде из Блэкуотера, он дал мне клинок, я поняла, какая опасность впереди. Добровольно дать мне возможность пырнуть его он мог, только если внешняя угроза была сильнее.

С головы Пушистика донеслось щёлкающее мурлыканье: Хрум крутился, устраивался поглубже между конских ушей, используя гриву как одеяло. Пушистик заржал, резко мотнул головой, пытаясь стряхнуть его.

— Прекрати. — Я хлопнула по шее сзади. — Он всего лишь мирно спит.

Пушистик потянул поводья, пытаясь дотянуться и укусить меня за ногу.

— Эй! — Я пнула в ответ в сторону оскаленного рта.

— Может, оба прекратите? — сказал Оникс, словно раздражённый родитель. Весь путь повторялся один круг: мы ссорились, как двое детей. Несколько раз Пушистик пытался съесть Хрума, я мешала, он цапал меня, я брыкалась, пока Оникс не вмешивался.

— Он первый начал! — Я указала на коня. Пушистик фыркнул, обнажил клыки и, прищурившись, оглянулся на меня.

— Серьёзно? — Оникс снова вздохнул.

— Он! — воскликнула я, указывая на клыкастого зверя. — Видел же, чуть ногу мне не откусил!

Пушистик тихо заржал и снова мотнул головой, словно отрицая обвинения.

— Ещё немного — надену намордники на обоих. — Тут Хрум щебетнул и рыгнул остатками моего плаща, на котором теперь не хватало кармана. — На него тоже.

— А Хрум тебе что сделал? — вступилась я.

— Он здесь, — проворчал Оникс. — Этого достаточно.

— Ни корешка на его голове не тронешь. — Я погладила шершавые волосы существа, оно замурлыкало громче. — И ты тоже. — Я грозно взглянула на Пушистика.

Конь покосился на меня, шумно выдохнул носом.

Внимание привлекла деревянная табличка у дороги; облачная ночь скрывала её, пока мы не подъехали вплотную.

Каррион-Кроу — тридцать миль.

— Каррион-Кроу, — повторила я, выпрямившись, горло пересохло. Название было знакомо по картам, разложенным на столе отца. Каррион-Кроу — в Ночных землях. Первая деревня за границей северной территории.

Вражеская земля.

Утешение от близости его тела обратилось стрелами, впивающимися в позвоночник, разбудило, напомнило, куда мы едем. Я ни разу прямо не спросила, куда он меня везёт. И не требовалось. Ответ один: к королю Гаврику Хельвигу в Рейвеншэдоу. Заклятому врагу отца.

— Он попытается отнять тебя у меня, — сказал как-то отец, выпив чуть больше медовухи, чем следовало. — Хотя бы из злости.

— Я никогда не пойду против вас или Дневных земель, отец.

— Верность не будет иметь значения, — сказал он. — Я сделаю всё, чтобы сила не попала к нему в руки. — Он поднял на меня глаза, в них мелькнула грусть. — Мне жаль того, что тебе придётся пережить.

Он больше не говорил об этом, сколько бы я ни спрашивала, что случится в ночь зимнего солнцестояния, в ночь моего рождения и поминовения Битвы Крови. Как проявится магия Белой Вороны. Он обрывал: я знаю всё необходимое. Со временем я кое-что поняла: магия Белой Вороны — не то, чем она вправе распоряжаться. Снова за меня, похоже, решали мужчины.

Оникс — враг, не защитник. У него долг. Он лишь сопровождающий, доставляющий меня Ночному королю. Пересечение границы покончит с притворством, с наивной надеждой вернуться домой. Для северянина я всего лишь задание.

Сумеречные земли позволяли временно забыть о неправдоподобии происходящего, притворяться союзниками на нейтральной территории, где ни одна сторона не была в безопасности.

Табличка обрушила на меня действительность; я вдруг ощутила напряжённость его тела, ледяное молчание.

— Наверняка ты рад, — холодно сказала я. — Наконец домой: сдашь меня и избавишься.

Он не отрицал, его безмерное молчание бесило. Почему я вообще думала, что он проявит доброту? Что видит во мне что-то, кроме перегоняемого скота?

Я посмотрела на клинок в ладони, пальцы сжимались и разжимались на рукояти. Подрезанные волосы скользили по плечам, концы занавешивали меня. Его метка словно была везде. В волосах, коже, даже вгрызалась в кости.

Последний шанс освободиться до вражеской территории. Клинок лежал в ладони, хотелось пустить его в ход, сражаться за последнюю крупицу свободы. Я могла размахнуться назад, всадить в живот, крутить, пока он не раскроет рот, хватая крохи жизни, затем провернуть глубже.

Я чувствовала внимание Оникса. Он видел колебания, борьбу, пока конь шаг за шагом приближал нас к темноте. Ладонь сместилась на рукояти косы, но вместо угрозы он убрал её в самодельный чехол за спиной.

Обезоружил себя.

Потрясение от его поступка заставило застыть.

Он не станет со мной драться.

Я ждала облегчения: можно ухватиться за возможность и бежать. Девушка, которой я была несколько дней назад, без колебаний так и сделала бы. Наивная, неопытная, думавшая, что люди помогут, из кожи вон вылезут, чтобы вернуть домой, где ей место.

Теперь я знала больше. Скудные навыки не помешают злу этого мира добраться до меня раньше границы. Людоеды, дикие звери и, хуже всего, человек…

Понимала и другое — уже испытанное. Не было места, где он меня не нашёл бы. Это выходило за пределы умения следопыта или поиска сереброволосой девушки, путешествующей маяком по сумрачной земле. Татуировка не просто сообщала людям, что я его. Она привязывала невидимыми нитями, словно паутиной.

По нашим телам прокачивалось напряжение, каждая секунда отстукивала конскими копытами. Его мышцы были напряжены, словно он ждал клинка в живот. Сжав пальцы на рукояти, я медленно опустила нож. Плечи поникли от поражения, безмолвно ответив на вызов. Судьба решена. Пора встретить последствия неудачи.

Он заговорил, заставив вздрогнуть, и соскользнул с седла, сапоги ударились о землю.

— Здесь остановимся на ночь.

— Меньше тридцати миль осталось. — Я хотела покончить с мучением. Просто пересечь границу, за которой всё будет вне моей власти.

Как обычно, он не ответил, повёл коня с дороги на холмистый луг, укрытый достаточным количеством деревьев для защиты; тучи закрывали небо, заслоняя слабый свет у горизонта.

— Утром пораньше тронемся. — Он отцепил седельные сумки, отнёс на ровное место, поставил.

Подхватив Хрума, я опустила его в единственный оставшийся целым карман и спешилась. Поморщилась от боли: каждая мышца ныла, мочевой