Читать книгу - "Обреченный венец - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

Ефимьи не было долго, а вернулась она, гоня только большую черно-белую корову Тучку и трех молочных коз. Боярыня выскочила на крыльцо; Ефимья, видя ее изумленно вытаращенные глаза, поклонилась до земли, взывая о милосердии.

– Прости, боярыня-матушка, моей вины нету! Петрилка не уследил за красавицей нашей!

– Что с телкой? – У Лексаны вытянулось лицо, представилась ее Царевна, разодранная волками.

– Исчезла, будто сквозь землю… И не видел никто, и не слышал!

Узнав о незадаче, сам боярин Иерофей велел подать коня и пустился на луг искать пастуха. Там обнаружился Ратимир – тоже обитатель Княжьей горы, хорошо знакомый Иерофею. Двадцать лет назад он собирался стать их с Лексаной зятем, но не было божьей воли; не став родственниками, они остались друзьями. Лет сорока без малого, Ратимир был худощав, несколько ниже среднего роста, но благодаря гордой осанке, прямой спине и развернутым широким плечам удивительным образом казался выше, чем был. Невысокие худощавые люди обычно долго выглядят подростками, но с Ратимиром было наоборот – он уже в восемнадцать лет смотрел совсем взрослым благодаря уверенной повадке и острому взгляду глубоко посаженных глаз. Его продолговатому лицу придавали значительности высокий выпуклый лоб, еще увеличенный залысиной, и ястребиный нос. Волосы у него были совсем светлые, борода тоже, а серые глаза в глубоких глазницах казались темными. Обладая боевитым нравом, Ратимир всегда имел вид настороженный и горделивый сразу; Лексана еще двадцать лет назад с удивлением говорила, что Ратимир совсем не красив, но кажется красавцем – такую внутреннюю силу источает каждая его черта. Твердый нрав и ясный ум сами по себе привлекают; несмотря на невысокий рост, Ратимиру с шестнадцати лет отбою не было от девок, но выбрал он Виринею, старшую дочь Лексаны с Иерофеем. Да случилась тут война, жених ушел в поход, вернулся только через год, когда на могиле невесты уже и трава проросла… Пять лет после того не женился, все не мог забыть Виринею Иерофеевну. И хотя теперь у него давно были жена и пятеро детей, к Лексане с мужем он относился как к родичам и часто к ним заглядывал.

Теперь же у Ратимира имелся повод для досады: глаза метали молнии, светлые брови хмурились, плеть похлопывала по ноге. Пастух Петрила имел самый жалкий вид; он был и выше, и шире, и плотнее Ратимира, но смотрел на него снизу вверх. Тридцать лет пас городское стадо, и вот такой промах! И ладно бы, вдовы какой-нибудь посадской ушла бы худая коровенка, а то сразу у двух бояр! В Плечееве было не то, что бывает в деревеньке, где в пастухи идет сирота, или дурачок, или хромой какой-нибудь. Петрила был мужиком крепким, с длинной темной бородой, знающий все нужные «слова» – обереги скотины, и скот у него пропадал очень редко.

Завидев подъезжающего Иерофея, Ратимир направился ему навстречу. Даже его неспешная мягкая походка выражала властность.

– Не видал никто и не слыхал! – Он приветствовал Иерофея взмахом плети. – Ни этот обалдуй, ни три его подхвостника, ни псы – будто всем глаза отвели.

– Так отвели! – подтвердил Петрила; он спешил к Иерофею, кланяясь. – Разве ж я за скотиной не смотрю! У меня сверх уговора ни одна коза за двадцать лет не пропала! Если какая и заблудится – всех сыскал.

– Так чего же не ищешь?

– Отроков послал с псами, след возьмут. Не сомневайся, боярин, еще до ночи сыщем! Я их видел-то обоих недавно совсем, далеко уйти не могли.

Однако ни один из трех псов, выученных искать скотину, даже не взял следа. Сколько их ни понукали, они не шли дальше десяти шагов от опушки. Припадали к земле, мели хвостами, прижимали уши и норовили отползти. Тут Петрила и заподозрил чары.

На ранней заре он сам пришел на Иерофеев двор.

– Ты, боярыня, когда телку покупал – на ней же веревка была? Где она?

– Веревка? – Иерофей вопросительно взглянул на жену. – При ней разве была веревка?

– Да как же! Святой Никола Милостивый! – Петрила всплеснул руками. – Как же скотину без веревки у продавца брать?

– Она сама шла, как собака, – сказала Лексана. – И знала ведь, с кем идти.

– Ох, Никола Милостивый, святые угодники! Да как же скотину без веревки покупать? В ней же вся крепость! Ты ж, боярин, сам знаешь! Чай не отрок неразумный!

– Знаю, – с удивлением подтвердил Иерофей и снова взглянул на жену. – Как это мы не смекнули с тобой?

– Да она сама шла… – растерянно проговорила Лексана. – Как-то на ум не взошло… про веревку.

– Она у того мужика осталась, что продал?

– Я вовсе на ней веревки не видал. Может, и осталась.

– Ну, а что ж меня винишь? – Петрила с некоторым облегчением развел руками. – Сам веревки не взял, вот она и ушла!

– Постой, но у Ратимира-то свой бычок был, не купленный, он его третий год растил, к Никольщинам! – напомнила Лексана. – Он-то как ушел?

Петрила задумался.

– Если оно так, боярин, то и правда чарами пахнет… Видать, телка та была не простая, вот она сама ушла и бычка того увела. Что ж за человек тебе ее продал?

– Обычный человек. Назвался… Олферий Косой из Угодова.

– Да нет! Он назвался Евдокимка Кривой из Повадова! – поправила Лексана.

– Точно? Мне запомнилось, Олферий… но может, и Кривой.

– Он кривой был? – встревожился Петрила: кривой уж точно колдун.

– Нет, оба глаза здоровые.

– А каков собою?

– Никакой. Обычный мужик, середних лет, рыжеватый…

– Не рыжеватый, а русоватый! – снова поправила Лексана.

– Да я помню…

– Русый такой, и борода русая, точно тебе говорю!

– Да я его помню! Мати, что ты меня путаешь! Как сейчас его вижу – рослый такой…

– Какой рослый! Очнись, отче! Он с нашего Ивана ростом, не более!

– А кликни Ивана! Он там был, пусть скажет!

Послали за ключником, что ходил на Скотий торг с боярином, но ясности это не внесло. Иван запомнил, что продавец телки назвался Касьянкой Русаком, что был он ростом с Ефимью, имел великий нос, раздвоенную бороду и темно-русый волос с сединой. Тут уже и Лексана с Иерофеем поняли, что не могут они говорить об одном и том же человеке.

– Откуда ж он был-то? – спросил боярин