Читать книгу - "Обреченный венец - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

а в Плечееве не нашлось умельца, чтобы сыскал. Вивея тебя назвала, может, ты поможешь?

– Вивея так сказала… – Агнея смотрела в сторону, явно в неприятном смущении. – С чего бы ей вспомнить про меня?

– Весь Плечеев о том хитреце говорит, что скотину увел, хотим мы с Иерофеем сыскать посильнее, да не знаем где. Вот Вивея на тебя и указала. Если она двадцать лет твою услугу помнит, стало быть, и правда сильна ты… Что? Поможешь?

Агнея еще какое-то время смотрела Ратимиру в глаза, а потом в ее чертах проскользнуло облегчение. Ратимир отметил это и снова спросил себя: в чем дело? Что за тайны она хранит? Чего боится?

– Расскажи, как скотина потерялась?

Ратимир стал рассказывать, упомянул о скорой свадьбе князя, и Агнея кивнула: об этом она уже знала. По мере рассказа ее лицо делалось все более задумчивым. Когда Ратимир упомянул, что домовой сказал ему бычке «не жив», она удивилась:

– Чего ж теперь хочешь?

– Он велел искать. Не бычка, там может, телку сыщу. А пуще того хочу сыскать того мудреца, кто их увел.

Агнея снова переменилась в лице. Ратимир, человек опытный и проницательный, видел: она подавляет мучительную тревогу. Телка? Телка где-то здесь? Но он уже спрашивал у Дементия, не появилась ли в селе чужая скотина, может, приблудилась? Нет, тот сказал, чужих не видали. Да хоть сам пойди на выпас, посмотри.

– Помнишь, Агнеюшка, как Гераськину старуху сыскала? – пришел ей на помощь дед Кондрат. – У нас, боярин, в тот год было дело, после Федора Студита54 бабка одна, Тужиловна, пошла по клюкву да и пропала. Какой ей леший бес понес… – Дед Кондрат осекся. – Весь день нету, назавтра нету. Сами искали – не нашли. Захарка, сын ее, – к Агнее. Она на травинку пошептала, потом пошла в лес с Захаркой. Дошли до росстани – глядь, там заяц! Увидел их – бежать, они за ним. Так и привел в чащу глухую, а там и Тужиловна наша на кочке сидит. Видать, заблудилась, выйти не смогла, да и замерзла ночью. Студено уже было ночами, снежило.

– Насмерть замерзла?

– Как бог велел. – Дед Кондрат развел руками. – Захарка взял ее на закорки, пошел, а заяц опять перед ними бежит. Так к росстани вывел, а сам пропал.

– И заяц тот…

– Видать, лесовой перекинулся. Иначе ее б вовсе не сыскали, больно место глухое было. И как забрела туда, бог ее весть.

– Ну, коли ты, Агнея, умеешь зайца хитрого вызвать, может, он и к скотине нашей проведет?

Агнея немного поколебалась, но кивнула:

– Будь по-твоему, боярин. Схожу за травиной. Только если живой скотина не сыщется, ты уж меня не вини.

Недолго поразмыслив, Дементий отвел Ратимира к отцу Ираклиду: поповская изба была наилучшей на селе. Просил про петуха не упоминать, и Ратимир, ухмыляясь, пообещал. Там он с отроками расположился на отдых (Ивана увел к себе сам Дементий), а под вечер пришла Агнея. Вызвав Ратимира во двор, протянула ему тряпичный узелок размером с ее кулак:

– Вот, боярин, тебе лешева травина. Ты узелок не развязывай, а положи в сенях. Увидишь, что будет. Только батюшке не говори – а то не позволит у себя в доме лешеву травину хранить. Утром придешь ко мне, там и дальше решим.

Взявшись за дело, Агнея приняла вид сосредоточенный и немного суровый. Видя ее с узелком в руках, где хранилось средство вызвать лесного беса на разговор, Ратимир начал верить: она и правда может нечто такое, за что ее помнят по двадцать лет.

Отец Ираклид, хоть и принял важного гостя со всем положенным радушием, был явно недоволен, что тот явился в Милово ради Агнеи – «бесовой пособницы», как он бросил в сердцах. Неприятно было вспоминать, как сам водил жену к Ермолаю для исцеления икотной болезни; петуха же он изгнал из памяти, как страшный сон, диавольское наваждение. Мирофа, напротив, отнеслась к Ратимировой нужде с тайным сочувствием и даже не удивилась, что к миловской знахарке обращаются из самого Плечеева.

Тайком от хозяев Ратимир спрятал узелок под какой-то рухлядью в сенях. Агнея сказала, больше ничего делать не надо: мол, трава сама «повещует». Ратимир думал, что «повещует» она во сне, и, уложенный Мирофой на лавку, старался скорее заснуть. Сам не понимал, что мешает. Лежать было удобно, в избе тепло, а к чужим местам он привык, на тонкий храп отца Ираклида не обращал внимания. В дальнем углу под полатями возились мыши: шуршали, скреблись, бегали с визгами, дрались и чем-то чавкали. Даже как-то по-особенному тоненько выли. Надо думать, домовый бес забавляется, свое серое стадо гоняет. Наконец затихли, переделав все свои мышиные дела, но и теперь сон к Ратимиру не шел.

Почему-то встреча с Агнеей разворошила давно забытое, мысли о Виринее, об их встречах на весенних гуляниях свежими зелеными побегами прорастали сквозь слежавшуюся толщу этих двадцати лет. Останься она тогда жива – сейчас была бы его женой, она ждала бы его дома в Плечееве, а не Наталья. От Виринеи родились бы все его дети, а сама она была бы бабой в годах, как Агнея… Да, Агнея – по всему видно, ровесница его и Виринеи. Ну и что, разве он мало таких баб видит? Некая тайна двадцатилетней давности привела ему на ум собственную давно умершую тайну… умершую вместе с Виринеей… И хотя столько времени спустя жалеть о несбывшемся глупо, да и не в силах он был ничего изменить, Ратимир не мог уснуть, ясно видя свою возможную, но невыпавшую жизнь. И в той жизни было так светло и ясно, обещала она такой легкий радостный путь, что Ратимир стремился туда всей душой.

Бамм! Казалось, и не спал, но когда из-за стены донесся гулкий, глухой, но громкий удар, Ратимир понял: этот удар его разбудил. Вся изба содрогнулась, горшки чуть не попадали с полок, а в печке заворчало в ответ.

– Господи Иисусе! – вскинулся на широкой лавке отец Ираклид. – Что такое?

– В дверь стучат? – подала испуганный голос Мирофа.

– Вроде в стену, – сказал один из двух Ратимировых отроков, лежавших на полу.

– Упало что?

– Что там могло упасть?

– Я погляжу! – Отец Ираклид решительно слез с лавки.

– Стой, куда ты ночью! – Мирофа испуганно вцепилась в мужа.

Казалось, беды миновали