Читать книгу - "Обреченный венец - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

– А вот выгляни! – предложил отец Ираклид и тут же подумал: не жену ли, вообразившую себя курицей, поджидает этот петух?

Но, когда Мирофа опасливо выглянула с крыльца, никакого чудовища в птичьем облике там не было, только свой, обычный петух кричал в курятнике.

Направляясь в церковь служить праздничную литургию, отец Ираклид тревожно озирался, и не зря: из-за крайней избы высунулась увенчанная красным гребнем огромная голова на рыжей шее, уставилась на него круглым черным глазом. Но показаться адская птица не посмела – вокруг были люди, с удивлением глядевшие, как батюшка крестит пустое место…

После литургии отец Ираклид поспешил домой – идти было недалеко, поповские дворы прилегали к церкви, – закрылся, посадил жену перед собой и принялся вслух читать Псалтырь.

– Внемли мне и услышь меня; я стенаю в горести моей, и смущаюсь от голоса врага, от притеснения нечестивого… Сердце мое трепещет во мне, и смертные ужасы напали на меня… – читал он, невольно оглядываясь на оконце, не торчит ли за ним петушиная голова, – страх и трепет нашел меня, и ужас объял меня…48

На пустыре уже забили и разделали бычка, загрузили мясо в котлы, а он все читал. Уже привезли бочки с загодя сваренным пивом – тоже из собранных обществом припасов, – запели «Чарочка моя», дед Кондрат, облеченный должностью пивоноса, с повязанным наискось рушником, пустил по кругу большую медную ендову, она же – браты́ня. Начищенная и сияющая, как золотая, подражая солнцу, она шла посолонь: мужики стояли широким кругом, дед Кондрат нес братыню от одного к другому, а бабы, образовав свой круг снаружи мужского, плясали и пели «Чарочку».

Кому чару пить, кому выпивать?

Пить ли чару, выпивать ли чару

Еще Дементию да Аверьянычу,

Н здоровье, на здоровье,

На здоровьицо!

Праздник разгулялся, а батюшки все не было видно. Уже играли вовсю на дальнем конце рожки и свирель, девки принялись водить хороводы, затеяли игры, гоняясь друг за другом.

Кому чару пить, кому выпивать?

Пить ли чару, выпивать ли чару

Еще Радиле да Силованычу,

На здоровье, на здоровье,

На здоровьицо!

Вот могучая тетка Улита, потыкав в котел железными двузубыми вильцами, объявила, что мясо готово.

– Сходил бы ты за батюшкой, Радила! А то даром стынет, мир ждет его!

Отцу Ираклиду полагалось первому выбирать себе кусок, самый большой и хороший, и без него начинать братчину было нельзя. Но и тянуть некуда – захмелевшие мужики уже завели песни, кто-то пошел к девкам плясать, так дойдет и до драк между удальцами из разных деревень, а мясо будет ждать напрасно.

Наконец дьякон, отец Евангел, внял просьбам и вдвоем с дедом Кондратом пошел за батюшкой. Застали того за Псалтирью, но уговорили выйти: без него нельзя Успенскую братчину начинать, две сотни народу ждет! Отец Ираклид вышел вместе с принаряженной, но молчаливой попадьей; на ходу он все время озирался, а Мирофа прикрывала рот краем платка, будто рядом говорили нечто непотребное. Народ при виде попа радостно загомонил, расступился, пропуская его к котлам. Позади челядинка, Пашетка, несла корыто – забирать мясо. Сквозь пеструю толпу отец Ираклид с Мирофой прошли к котлам, где стояла Улита и еще несколько баб, готовых раздавать угощение.

– Благослови нашу трапезу, батюшка! – Старейшины поклонились. – Помяни родителей49.

– Царство Небесное честным родителям! – Отец Ираклид благословил котлы. – Помяни, Господь, дай, Господь, Царство Небесное. Земля пухом, рай Господень.

– Царство небесное! – повторили все вокруг котлов, крестясь.

Улита зачерпнула варева и вылила первый ковш на землю – родителям. Потом поклонилась отцу Ираклиду:

– Выбирай, батюшка, тебе первому!

– Все святые угодники, со мною хлеба кушать! – позвал отец Ираклид. – Бог, Христос, Пресвятая Богородица и все честные родители, с нами хлеба кушать!

Мирофа подошла к котлу, протянула руку, чтобы взять у Улиты железные вильца… Вдруг отец Ираклид схватил ее за локоть и дернул назад; это резкое движение вызвало вокруг недоуменный крик.

– Сгинь! – рявкнул отец Ираклид, быстро крестя воздух над котлом. – Сгинь, пес пернатый! Бог – заступник мой, а тебя ввергнет в преисподнюю земли! Ты – аспид, лев и змий! Сгинь! Удались!

Не сразу люди поняли, что происходит; поначалу подумали, что отец Ираклид снова благословляет котел, но тот явно гнал кого-то прочь. Кого? Улита застыла с раскрытым ртом. Все кругом были свои, все вели себя пристойно. Никто больше не видел и не слышал огромного рыжего петуха с зеленовато-черным хвостом, что растопырил крылья и гневно клекотал, не пуская отца Ираклида к котлу.

– Помилуй меня, Боже! – выкрикивал отец Ираклид. – Враги мои всякий день ищут поглотить меня, ибо много восстающих на меня!50

О мясе все забыли; одни, устрашенные этой войной с невидимым противником, отшатнулись, другие, любопытствуя, пробирались поближе. Агнея стояла у котла, выпучив глаза. В толпе молодежи ухмылялся Ильян; рядом с ним стояла Елеса, изумленная, как и мать. Встретив взгляд Мирофы, Ильян подмигнул ей, та резко отвернулась; к счастью, все не спускали глаз с отца Ираклида и никто этих переглядов не заметил.

Кроме Елесы. Она заметила и кулаком пихнула Ильяна в бок:

– Прекрати сейчас же, чудовище!

Толчок был чувствительным, и Ильян чутким ухом уловил в голосе сестры неподдельную злобу. Он еще раз мигнул – и на глазах у отца Ираклида адский петух исчез!

– Слава тебе, Господи! – Отец Ираклид с облегчением перекрестился, кланяясь церкви. – Буду воспевать силу твою и с раннего утра провозглашать милость твою, ио ты был мне защитою и убежищем в день бедствия моего!51

– Да что ж такое было-то батюшка? – осмелился спросить Радила. – Что тебя тревожит?

– Дух адский, нечистый, рыщет поблизости! – Отец Ираклид огляделся. – Ищет меня погубить!

Народ крестился, испуганно озирался, гудел. Наконец Улита, переживая, что мясо напрасно стынет, всунула в руку Мирофе железные вильца и сама ее рукой ткнула в большой кусок, заранее приготовленный. Вдвоем с челядинкой они поместили поповскую долю в корытце, потом бойко подкатилась престарелая мать Каллиопия, дьяконица, и живо выбрала себе кусок. Эту никакие адские полчища не отвратили бы от законной добычи, а сунься к ней кто-то вроде того петуха, она его бы тыкнула вильцами в глаз.

Вслед за ними потянулись и другие семейные пары, по старшинству, и народ, оттаяв, снова оживился. Пусть бы кто и рыскал, не