Читать книгу - "Обреченный венец - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

– поддержала Агнея. – Моя девка шла к отцу на заимку, встретила ее. До бору вместе шли, а куда она дальше – неведомо.

– Не к твоему ли на заимку?

– Чего ей там делать? Она сроду там не была, и дороги бы не сыскала. Сказала бы девке моей, была бы нужда.

– А то может, для батюшки, корешок какой… попользовать.

Бабы захихикали.

– Вот он уж попользованный! – сурово сказала Улита. – От ничего шарахается! Будто изурочил кто.

Все дружно посмотрели на Агнею.

– Христом-богом клянусь! – Та живо перекрестилась на церковные крест и на крыльцо притвора, откуда сыпало веселым гулом. – И на ум мне не всходило! Еще чего – батюшку урочить, отца родного! Может, ему сон худой привиделся.

С отцом Ираклидом и впрямь творилось неладное. Когда Мирофа вчера пришла из лесу, ее вид сразу показался ему странным. И не чтобы долго ходила – бывало и дольше, если грибы есть. Принесла горсточку, а устала, будто целый воз набрала.

– Где это тебя, матушка, бог носил? – удивленно спросил поп.

– Где всегда грибы берем, – с непонятным смущением ответила Мирофа. – В Головановом бору, потом в Горелом осиннике…

– Что-то ты на себя не похожа.

– Так ты подумай, что случилось! – Мирофа оживилась, ухватив какую-то мысль. – Иду я по бору, вдруг гляжу – медведь! Ахти мне, батюшки, святые святители! Я – бежать…

– Это напрасно ты! – деловито укорил отец Ираклид. – От медведя надо наземь упасть и мертвым притвориться.

– Надо бы, да уж больно я испугалась. Бегу, и вдруг…

Мирофа замолчала.

– Что?

– Бегу, и…

– Да что? Вижу, что живая ты, да как же ты спаслась?

– Я…

Мирофа вдруг выпучила глаза. Икнула и разразилась клекотом, словно целая стая кур.

– Пресвятая Богородица! – Отец Ираклид отскочил и издали осенил ее крестным знамением. – Ты что, матушка? Рехнулась?

– Я… Ко-ко-ко!

Мирофа зажала себе рот и выбежала во двор. Вернулась, успокоившись, но на мужа поглядывала дикими глазами. Он еще раз попытался ее расспросить, но едва она принималась рассказывать о медведе, как человеческая речь сменялась куриным клекотом. Отец Ираклид, изумленный и смущенный, побрызгал ее святой водой, прочитал два псалма от нечистых чар, и она вроде бы успокоилась. Расспрашивать дальше он не решился, однако не мог избавиться от неприятных подозрений. Медведь! Всякое рассказывают про медведя. Хоть и говорят, что это зверь чистый, божеский, но он же, по своему родству с человеком, может бабу в берлогу уволочь. Волосы вставали дыбом вокруг гуменца у попа Ираклида при одной мысли, что его жена… с медведем… Это было так дико, что он только крестился и гнал эти бредни прочь.

– Напугал он тебя, что ты ума лишилась?

– Напуга… ко-ко-ко! Не спрашивай ты меня, батюшка! – Мирофа разразилась слезами. – Видишь, беда! Как вспомню, так вон что! Лучше уж молчать!

– Боже, за что отринул еси и посрамил еси нас! – Отец Ираклид забегал по избе. – А завтра праздник престольный! Братчина Успенская! Мне служить, народу съедется, и нашего прихода, и Богородицы Муромской, а тут ты кликотной болезнью захворала! Отдал еси нас поношение соседом нашим, подражнение и поругание сущим окрест нас!46 Ты уж молчи, ради Христа! Не закукуй при всем народе, а то будешь безобразия да соблазн чинить!

– Да когда же я безобразия… Буду, буду молчать! Только и ты меня не спрашивай!

– Это потому что ты молишься мало!

– Да будто мало…

– А и то – думаешь о всяком вздоре, о сплетнях, о горшках своих.

– Я – баба глупая, – всхлипывая, каялась Мирофа, точно зная, за что ей такое наказанье, – ты бы лучше сам за меня помолился, у тебя-то лучше дойдет…

Мирофа была в ужасе от своего вдруг возникшего недуга, но в самой глубине души и радовалась: кабы не икотная болезнь, могла бы и проговориться, что повстречала в лесу Ильяшку, который и спас ее от медведя, а потом… Как вышло это «потом», она сейчас сама не понимала: затмение какое-то нашло! Да ведь какой сором – замужняя баба, да еще попадья! Лучше уж кудахтать!

Отец Ираклид был растерян и раздосадован, прикидывал, как лечить жену от такой напасти, как отчитывать? Если молитвы не помогут, придется к знахарям идти – к Агнее, а она не вылечит – к Ермолаю, волхиднику и еретику. Расхаживая по избе, отец Ираклид не мог решить, что хуже: идти на поклон к волхиднику, с кем всегда враждовал, или попросить помощи у кого-то из старших иереев, кто помудрее его и чьи молитвы посильнее. Отвезти Мирофу в храм Параскевы Пятницы – она от икотной болезни помогает. Но нет, как можно – дойдет до епископа, что у Ираклида в Милове жена кудахчет, как бы прихода не лишиться! «Положил еси нас в притчу во языцех, покивание главы в людех!»47 – мысленно жаловался он, опасаясь, что икотная болезнь жены осрамит его на весь приход, на всю землю Плечеевскую!

Одолеваемый этими мыслями, отец Ираклид в первых сумерках вышел на крыльцо… и тут же с испуганным криком подался назад. По двору расхаживал петух величиной с жеребенка – с медно-рыжей шеей и крыльями, грудь пегая – черное перо с рыжим, а пышный хвост – черный с зеленым отливом. Отец Ираклид крепко зажмурился – не бывает петухов с жеребенка! – перекрестился и снова глянул. Петух не исчез, он расхаживал так деловито, будто кого-то поджидал. Вот он поднял голову с ярко-красным гребнем, взглянул на отца Ираклида, и тут же выпрямился, расправил крылья и угрожающе заклекотал.

Отец Ираклид метнулся назад в избу и захлопнул дверь.

– Что с тобой? – Теперь Мирофа удивилась.

Отец Ираклид подпирал дверь спиной, часто крестясь. Отдышавшись, выглянул снова. Петух исчез.

Глава 6

Ночь в поповской избе прошла довольно спокойно – только Мирофа чуть слышно клекотала во сне, и клекот этот звучал довольно, словно она нашла целую россыпь вкусных зернышек. На заре отец Ираклид отворил дверь избы – огромный петух сидел на заборе и при виде его раскинул крылья, всем видом выражая готовность кинуться в бой. Издал угрожающий клекот, затряс красной бородой…

– Да что там такое? – воскликнула Мирофа, видя, как муж стрелой влетел назад в избу.