Читать книгу - "Обреченный венец - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

Гулянье пошло своим чередом: люди угощались, сидя на бревнах, на принесенных из дому скамьях, на расстеленных овчинах, а колокола орошали землю веселым дробным звоном. Сын отнес отцу Евангелу миску с мясом и ковш пива и сам звонил, пока дьякон угощался. Сновал деловито пивонос дед Кондрат, с рушником наискось через грудь, с ковшами и братиной. Отец Ираклид сперва все дико оглядывался и вздрагивал, потом, выпив пива и закусив мясом, пирогами и блинами, оттаял и развеселился. Был он ведь человеком еще молодым, дядьке Радиле годился в сыновья, и явление адского петуха, хоть и напугало его, однако вызвало и боевой дух. Вскоре он уже грозил кулаком куда-то в сумерки:

– Ты подойди только, дух лукавый! Я тебе в р-рукомовник з-засажу!

Постепенно осмелела и Мирофа: толкалась в бабьей кучке, смеялась вместе со всеми, только раз или два соседкам чудилось, будто смех ее уж очень похож на куриное квохтанье.

Совсем развеселившись, батюшка принялся швырять кости куда-то в пустоту, приговаривая: «Вот тебе, нечистый дух! Получай!» Пару раз попал по людям. Когда он так вот засветил в глаз Агнеиному Ильяшке, старшие мужики переглянулись, и дед Кондрат с дядькой Дементием под локти почтительно подняли батюшку со скамьи: мол, утомился, пора и отдохнуть. Бабы вынесли кисель, подавая знак к окончанию трапезы, и вскоре сквозь сумерки, под последними мерными ударами целодневного звона, батюшку повели на поповский двор.

– Ох, вон он! – вдруг охнул отец Ираклид возле своих ворот, указывая пальцем.

Над самыми воротами, широко расправив крылья, восседала адская тварь и угрожающе шевелила гребнем.

– Да воскреснет Бог и расточатся врррази Его!

Издав боевой клич, отец Ираклид вырвал ковш из рук Захарки и запустил в небо над воротами.

– Опять скрутило! – охнул дед Кондрат. – Давай, Демешка, бери его!

Отца Ираклида ухватили за руки и спешно повели в дом. Он вырывался, плевал куда-то, грозил и кричал. Мирофа суетилась вокруг, горестно восклицая: «ко-ко-кооо!» – но этого за шумом борьбы никто, к счастью, не расслышал…

Миловцы гуляли до глубокой ночи, пока даже пьяные не стали зябнуть – ночи уже не жаркие, – и не разошлись по избам.

На следующий день отец Ираклид не показывался со двора, но в Милове и так было тихо: гости разъезжались, многие страдали головной болью и отлеживались.

Еще через день Пашетка, челядинка, прибежала в избу к Агнее.

– Просит батюшка к нему заглянуть, – сказала она хозяйке и покосилась на Ермолая. – Неладно у нас с матушкой.

– Сейчас приду! – Агнея перекрестилась. – Что же с ней, с родименькой?

– Онемела! – прошептала Пашетка. – Захочет чего сказать – сама себе рот зажимает. А не уследит: курицей квохчет! Икотная болезнь привязалась! Как рот откроет – портежом кличет52. Уж над ней батюшка читал-читал, и святой водой брызгал – не помогает.

– Помянула, значит, свинья из-за угла! – Ермолай сдержанно усмехнулся. – Ты, девка, вот что: пойди собери воды – из реки, из ручья и из колодцев, чтобы из трех мест текучей воды. И пусть с той водой матушка-попадья перед зарей вечерней к нам придет – я ее вылечу.

На вечерней заре пришли все трое: отец Ираклид, Мирофа и Пашетка с водой в ведерке. На приветствия хозяев отец Ираклид ответил мрачно. Хоть больной и считалась Мирофа, сам поп выглядел хворым: бледный, нечесаный, с темными кругами под глазами. Ильяну отец велел выйти, Агнея и Елеса забились в угол, чтобы не мешать, отец Ираклид с Мирофой сели. Мирофа, ни на кого не глядя, прикрывала лицо платком от стыда: до чего дошло, из нее беса изгоняют! На Ермолая она вовсе старалась не смотреть: лечение пугало ее не меньше самой болезни.

Закрыв дверь, Ермолай поставил перед собой ведро с водой из трех текучих источников и начал над ней шептать.

– Эй, ты чего там гундишь? – Отец Ираклид нахмурился.

– Молитву творю. А ты бы, батюшка, не мешал.

– Ты вслух читай твою молитву, чтобы я слышал!

– Вслух не полагается. Коли кто мое сильное слово услышит, оно силу утратит.

– Это бесовское слово утратит. Слово божие никакого слуха не боится. Слово божие по всей земле звучит! Вслух читай! Иначе я на тебя епископу в Плечееве донесу, что ты силой бесовской…

– Ин ладно, батюшка, не кипятись.

И Ермолай заговорил в полный голос:

– Во имя Отца и сына и Святаго духа. Аминь. Стану я, раб божий Ермолай, на восток лицом, увижу я на восточной стороне Михаила Архангела. Святый Михаил Архангел едет на божьей колеснице в щиту огненном, в тыну железном, а я, раб божий Ермолай, поклонюсь, помолюсь святому Михаилу Архангелу: ты, Святый Михаил Архангел, защити и сохрани рабу божию Мирофу от колдуна, от колдуньи, от всякой лукавой порчи.

Вслед затем он подозвал к себе Мирофу и велел наклониться над ведром. Зачерпывая горстью воду, стал умывать ее, приговаривая:

– Как на бел-горюч-камне вода не держится, так бы на рабе божии Мирофе не держались призоры и укосы, сглазы и прикосы и всякая лукавая порча.

Умыв ее так три раза, Ермолай стал ходить посолонь вокруг Мирофы, бормоча:

– Чтобы не было у рабы божией Мирофы всякой вражьей порчи и притчи, и всякого нечистого духа лукавого, вражьей болезни, Икотки-Соловейки, напущенной, ветреной и водяной…

Он ходил, ходил, бормотал, бормотал, перечисляя все виды злых сил, все источники их появления, отсылал в дальние дали. Словно ткущий паутину паук, запутывал Мирофу в плотный кокон оберегающих слов. Мирофа сперва боязливо моргала мокрыми ресницами, не решаясь открыть глаза, отец Ираклид пристально следил за лечением, бдил, не будет ли обращения к нечистым силам. Постепенно ровное бормотание едва не усыпило их – как вдруг Ермолай взял с лавки гибкий прут и вдарил Мирофе пониже спины.

От неожиданности Мирофа громко взвизгнула – и тут же заорала диким голосом и отскочила назад. Почти задремав, она вдруг ощутила, как нечто довольно крупное, гладкое и холодное скользнуло вниз между ее бедер.

И едва она сошла с места, диким голосом закричал и отец Ираклид. Там, где Мирофа стояла во время лечения, на деревянном полу дрыгалась упавшая на спину крупная жаба!

Вскрикнули Агнея и Елеса в углу, Мирофа кинулась бежать и наткнулась на стену. Отец Ираклид от ужаса вскочил на скамью и закричал оттуда, простирая руку и размашисто крестя всю избу: