Читать книгу - "Соседи. Книга 2 - Катерина Драгомирова"

нравится? – вскинул брови Егор, оставив попытки придать лицу хоть сколь-нибудь приличествующее обстановке выражение. – Белочки? Кляп? Доконать?

«Последний».

«Так и думал. Твои алеющие щечки меня не обманут».

Поди не улыбайся тут, как дурак.

Уля, притихнув, поглядывала на него из-под пушистых ресниц, забыв наконец, кто там и как на них смотрит. Прикусила пухлую губу, а в голубых озерах зажглись искорки: поддалась на провокацию, никакого тебе сопротивления. Кажется, щеки не краснели еще больше лишь потому, что уже некуда. И все это великолепие – ему! Жаль, что людей здесь и правда тьма – прямо сейчас вольностей себе не позволишь.

– Мне кажется, мы в номере что-то забыли… – спустя пару минут вкрадчиво сообщила она своим коленкам, нарушив вязкую тишину.

«Скромняжка…»

– Тебе не кажется… – из последних сил стараясь сохранять невозмутимость, согласился Егор. Однако безмятежная улыбка успела схлынуть с губ.

Внутренний взор уже нарисовал все, что будет происходить дальше, во всех подробностях. Дофамин, эндорфин, окситоцин – что там еще есть? – нарушая все мыслимые и немыслимые дозировки, выбрасывались в кровь. Она прилила к голове, к животу и загудела в ушах, глуша звуки и размывая фон до не различимого глазом. Про другие естественные физиологические реакции и говорить нечего. Стало тесно. Душно и жарко. Остальное отошло далеко на задний план, и желание осталось одно-единственное: зажать Ульяну в каком-нибудь укромном углу… Немедленно! Щечки прекрасны, но тянуть дальше – чистый мазохизм.

Однако же соблюдать приличия придется.

Неспешно поднявшись, Егор отправил телефон в карман и обошел стол. Взявшись за спинку ее кресла, убрал волосы с напряженных плеч и наклонился к маленькому ушку.

– Надо убедиться… – губы еле коснулись пульсирующей венки под мочкой уха, взгляд поймал в фокус аккуратную ложбинку, а слух уловил прерывистый вдох.

Отодвинув кресло, протянул руку и сжал прохладную ладошку, пальцы переплелись. «Вот ты и попалась…» Теперь он эту ладошку не выпустит. Затянутые плотной дымкой васильковые глаза наводили на мысль, что Ульяна и рада попасться, а еще в них же проступали сомнения, что до номера они дойдут. Весьма многообещающе. Может, и не дойдут… Придется держать себя в руках… Черт…

Пять минут, что им понадобились, чтобы преодолеть расстояние от веранды до номера, ощущались бесконечностью. Особенно тяжко пришлось в замкнутом пространстве небольшого лифта: с первого на третий они поднимались совершенно одни. О, если бы эта стальная коробка застряла где-нибудь между этажами, если бы свет погас и не включился, а диспетчер не отозвался… А диспетчера бы и не звали. Идеально. Однако Вселенная оказалась глуха к его воззваниям: чудо инженерной мысли знай себе ползло… Одну пуговичку расстегнуть… Самую верхнюю… И вторую… И третью… Запустить ладонь под рубашку… Стиснув челюсти, Егор удерживал себя на месте. Пламя разгорелось, терпение испарялось из него невесомым облачком, но затуманенный рассудок еще умудрялся давать своему хозяину дельные советы, предупреждая: стоит начать – и не остановишься.

Преждевременно не впасть в состояние аффекта помогала вибрация разрывающегося в кармане телефона. Пофиг на него… Саундчек в два часа дня, подождут. Уля, чувствуя на себе говорящий взгляд, опустила очи долу и рассматривала истертый тысячами ног пол. Однако ходящая вверх-вниз грудь с потрохами выдавала направление ее мыслей. Теперь-то он знает точно: эта ее скромность – ложная. Это и не скромность вовсе, а приличествующая месту и обстоятельствам маскировка, необходимый самоконтроль. Но на пороге комнаты, раньше, чем щелкнет замок закрывшейся за ними двери, контроль будет потерян к чертям. Пока иначе не было.

Створки дверей разъехались, дымный, обещающий небеса взгляд обжег внутренности, и перед глазами резко потемнело. Извилины в голове последовательно отключались на неопределенный срок, однако идентифицировать горничных в снующих по коридору серых пятнах Егор еще успел. На этаже вовсю шла уборка номеров. Что же… на то и придуманы таблички с просьбой не беспокоить – ровно для таких исключительных, не терпящих отлагательств случаев. Табличка – еще одна ценная мысль, последняя в отключившемся мозгу. Воображение нарисовало сценарий по кадрам: все-таки сначала он Ульяну вволю попытает, затянет прелюдию, насколько самого хватит, начнет прямо в прихожей, а закончит… Не все ли равно где?.. Приятное чувство наполненности и давления одурманивало, ладони ощущали пока еще фантомное тепло, а пальцы – каждую выпирающую косточку, упругость округлых бедер и влагу. Глаза уже видели – испарину на фарфоровой коже, прогнувшуюся дугой спину, рисунок ребер и изгибов тела. Уши уже слышали – шепот, учащенное дыхание, собственное имя в ухо, нарастающие полувыдохи-полустоны. Смущенный румянец схлынул с ее щек, взгляд пронизывал насквозь, выдерживать достигшее, казалось, всех допустимых лимитов напряжение становилось затруднительно: воздух накалился, напитался разрядами. Что она с ним творит? Ничего при этом не делая… Последние метры до цели превратились в километры.

«Тридцатый».

Нащупать в кармане магнитный ключ, услышать щелчок замка и окунуться в раскрытые объятия уютной, манящей тишины затененного буйной зеленью номера. Пропустить напряженную Улю вперед, только и успеть, что нащупать на полке пресловутую табличку и набросить ее на ручку. Развернуться и больше не опомниться. Оказаться в плену васильковых глаз и трепещущих губ, в кольце рук, в замке ног, забыть про сценарий в то же мгновение.

…Кажется, пуговица покатилась. Весь мир вновь замкнулся на ней одной.

Себе не принадлежишь и себя не помнишь. Она – сосредоточение всех твоих потребностей, глубинных чувств и стремлений. Твои открытия, твое рождение, жизнь и погибель. За границами этих простыней нет ничего.

Под отбрасывающими тени ресницами таятся ее желания. Жадно прислушиваешься к каждому вдоху и выдоху, оставляешь на бархатной коже новые и новые отметины, втягиваешь аромат разгоряченного тела и млеешь от тепла. Томление изнуряет, но ты холишь его в себе, чтобы после отдать ей все. Ловишь на сетчатку выражения ее лица, раскладывая сотнями стоп-кадров в укромные уголки своей памяти. Все до одного поймать не выходит: вновь и вновь отвлекаешься, стремясь к раскрытым губам. Поцелуи как живая вода, ты наконец понял, зачем они нужны людям – душами соприкасаться. Покоряясь ей, прикрываешь глаза и погружаешься в ощущения: чувствуешь ногти, нажим горячих ладошек, жаркие влажные касания рта – вниз по груди и животу. Перед внутренним взором плывут мушки, круги и пятна, тебя вновь поработили. Не перестаешь ей удивляться, разрешаешь творить что вздумается. Ей снова и снова готов подчиняться, но желание отдавать и обладать больше.

Подчиняешь и отдаешь. Упиваешься ее агонией, вкусом, захлебываешься в эйфории. У тебя карт-бланш, а в ее глазах безграничное доверие. И немая мольба.

Свое сокровище из рук не выпускаешь: отказываешься выпускать, ни за что. Невозможно более себе противостоять, с крышей прощаешься: жажда обладать, наполняться и наполнять сильнее тебя.

И ты, не в силах сопротивляться ни лишней секунды, поддаешься. Сдаешься и взмываешь.

Ее тепло, мгновенно