Читать книгу - "Соседи. Книга 2 - Катерина Драгомирова"

непутевую свою глупышку. Ничему не смогла за эти годы ее научить. Спустя какое-то время у подъезда остановилось и не уехало такси. Еще несколько минут – и рядом с гитарой на плече, каким-то снимком в одной руке и сумкой во второй нарисовался Егор. Секунда – и Уля выхватила черный прямоугольник и рассмотрела на свет. Пять – обвила его шею руками, как только что обвивала ее, поцеловала… нет, вовсе не как только что целовала ее, отнюдь не в щеку. Десять – он забрал ее сумку и открыл перед ней дверь такси, отправил в багажник вещи. Еще десять – машина скрылась из вида, душа треснула, а внутри воцарилась оглушающая тишина.

И в этой беспощадной ватной тишине в голове наконец окончательно разложилось по полочкам: вмешиваться и впрямь и не придется, не придется долго ждать. Егор все сделает сам.

Не сегодня, так завтра.

* * *

Час в родных руках на заднем сиденье такси, под мерный стук соседнего сердца, в плену запаха солнца и тягучей янтарной смолы. По самому что ни на есть всамделишному. Еще час в первой попавшейся на пути кафешке на проспекте Мира, еще десять минут в уютном пустынном здании Рижского вокзала, и вот электричка уже несет их куда-то в сторону Волоколамска, все дальше от города и проблем.

Вагон фактически пустой: желающих в осенний воскресный вечер выбраться за город куда меньше, чем желающих вернуться в столицу. В противоположном его конце группка тинейджеров слушает музыку через портативную колонку и гогочет. Семейная пара, несколько одиночек у окон и все, никого больше нет. За окном мелькают леса, дороги, машины, коттеджи в полях – за окном проносится мир.

Уля выбрала поезд – за дорожную романтику и стук колес. Но стука не дождалась: ход у поезда оказался тихий, мягкий. Честно говоря, она на таких современных и не каталась никогда, воображение упорно рисовало привычные зеленые «гусеницы». Егор, видя ее реакцию на чистый просторный вагон с рядами сидений, рассчитанными на двоих, а не на троих, видя ее широко распахнувшиеся от удивления глаза, благодушно сообщил, что такие уже несколько лет ходят. И что ехать им полтора часа.

Час из этих полутора уже пронесся. Прислонившись к стеклу, Уля думала о маме и не только, а он сидел напротив и наблюдал за ней из-под полуприкрытых ресниц, не отвлекая от размышлений. Наверное, по ее пришибленному виду обо всем уже догадался, пусть сама она об инциденте не обмолвилась ни словом.

На душе Коржики скребли, но Ульяна заклинала себя не психовать раньше времени. Зачем падать до выстрела? Да и… Не будет никакого выстрела: мама поворчит, покапает на мозги, поизводит нотациями, но смирится и примет ее выбор, Уля заставит ее это сделать. Уверенности в собственных силах в ней откуда-то больше, чем страха перед материнским гневом. Тревожнее звучат залетные мысли о том, насколько хватит самого Егора. Ну невозможно об этом не думать! Невозможно! Больше одного раза около него ни одной девушки Ульяна никогда не видела, и собственное положение до сих пор казалось ей довольно хлипким.

Сама не заметила, как вновь позволила своим думам затянуть себя в зыбкие пески, как неуверенность в завтрашнем дне приземлила на поверхность, пригасила внутренний свет и захватила. Как внутри набрал силу набат тревоги.

За последние полчаса оба не произнесли ни слова, но Егор, внешне расслабленный, не сводил с нее глаз. В его голове совершенно точно шел собственный мыслительный процесс, однако густые длинные ресницы – ну преступление же такие иметь! – скрывали взгляд, и угадать, о чем он сейчас думает, возможным не представлялось. Их неосознанная игра в рассеянные гляделки длилась уже черт знает сколько, и он не собирался прекращать. Уля, в общем-то, тоже: теперь можно сидеть и смотреть на него вот так, сквозь образованную мыслями легкую дымку, не переживая за то, как это будет истолковано. Нет больше внутренних зажимов, а свобода смотреть – и не только – есть.

Сколько жизнь им отвела?

Где-то далеко на фоне продолжала играть музыка, но Уля, погрузившись в беспокойные мысли, перестала ее воспринимать. Что-то электронное. Егор глубоко вздохнул, распахнул ресницы, поднял вдруг руку и прерывистыми, выверенными до миллиметра движениями изобразил в воздухе четкую волну. Получилось прямо как у робота, точно по воображаемым точкам. Если он добивался того, чтобы Ульяна вернулась в реальность, то маневр отлично удался: встрепенувшись, она неуверенно, но заулыбалась, а уши вновь начали улавливать звуки окружающей среды. Разбитый уголок рта дернулся вверх, а через пару секунд Егор уже стоял на ногах, протягивая ей ладонь, что пару раз согнулась в подманивающем жесте. Уля отрицательно помотала головой, заинтригованно наблюдая за развитием событий.

Отказ этого человека ни капли не смутил. Понимающе усмехнувшись и небрежно пожав плечами, он запихнул руки в карманы, развернулся и неторопливо вышел в просторный благодаря урезанному количеству сидячих мест проход. Огляделся по сторонам, словно бы убеждаясь, что окружающим до лампочки, однако же выражение его лица предельно ясно показывало, кому тут на самом деле до лампочки.

Пружинистые, в такт разгоняющейся электронной музыке, движения – это были прекрасно знакомые Уле хопы шаффла. Пока он «отпустил» лишь ноги, руки по-прежнему покоились в карманах, а взгляд изучал пол. С безмятежной улыбкой непринужденно выполнил оборот, второй, и редкие пассажиры проснулись. По вагону разнеслось: «Смотри, смотри!» – группка беспечных тинейджеров загудела и вывела громкость колонки на максимум. Егор, казалось, не обращал на них ни малейшего внимания. Руки вдруг освободились, взлетели и подключились, балансируя положение торса в наклонах, уравновешивая то плавные, то стремительные движения ног.

Но вот он вскинул голову и, усмехнувшись, воззрился на Ульяну лучистым взглядом. Не прекращая шаффлинг[19], над которым, казалось, вообще не задумывался, продолжал приглашать – одними глазами, и в них звучал смех, в них плескался единственный посыл: «Забей». Привычная ей серьезность исчезла, Егор ребячился, а Уля чувствовала, как растворяется в свете его настежь распахнутой души. И тревожащие мысли вдруг подевались куда-то, одна за другой полопавшись мыльными пузырями. Мимо ушей пролетали одобрительный свист и возгласы подростков, и она, перестав пытаться угадать стиль и уследить за техникой выполнения киков[20], слайдов[21] и спинов[22], откинулась на спинку сиденья, уже в открытую наслаждаясь устроенным представлением. Губы сами тянулись в широкую – от уха до уха – улыбку. Настроение возвращалось, Ульяна погружалась в музыку, казалось, готова была смотреть на него вечно – так непринужденно и легко у него выходило танцевать в такт. Хоть уроки бери. А ведь буквально две минуты назад ничто не предвещало.

Но нет, кто-то не собирался позволять Уле расслабляться: кончилось