Читать книгу - "Соседи. Книга 2 - Катерина Драгомирова"

изобразить на лице более или менее приличное выражение обернулись оглушительным провалом: ну не хотели уголки губ возвращаться на место, хоть ты тресни, им и так было отлично. А еще Егор смутно догадывался, какой именно посыл читался в его глазах. Однако никакого желания скрывать от нее масштабные мысли и порочные мыслишки в себе не обнаружил. Зачем?

Ну а что? Теперь можно. Можно вообще все. В разумных пределах, конечно, но тем не менее… Можно в открытую смотреть сколько вздумается, больше не боясь ни разоблачения, ни обрушивающихся на голову, сносящих с ног эмоций. Одним взмахом ресниц Ульяна усмирила смертоносный шторм, укрыла в тихой гавани своих глаз. Мягким касанием руки заставила опустить оружие. Наполнила смыслом каждую прожитую минуту и каждую, что еще ждет впереди. Войдя в его жизнь, прихватила с собой эйфорию, гармонию, умиротворение, легкость. И экстаз. Ощущения сродни затяжному свободному падению при прыжке с огромной высоты. С той лишь разницей, что ты наслаждаешься моментом, забывая думать о земле. Состояния сменяются по кругу. Тоже своего рода шторм, но в таком готов гибнуть 24/7. Прежняя реальность за миллисекунды схлопнулась, рассеявшись сизой пылью, и на ее месте мгновенно родилась новая вселенная – яркая, буйная, наполненная светом и смыслом. Здесь все совсем иначе. Оправиться от шока невозможно, кажется, никогда к ней не привыкнуть. И не надо. Вспоминать прошлое отказываешься, оркестр в душé торжественно исполняет реквием по прежней жизни, и хочется кричать на весь мир.

Так вот, теперь можно все, да. И не только смотреть, чем он занят прямо сейчас. Можно пускать ладонь по голой коленке, а можно и не по коленке. Загребать в охапку, когда вздумается, целовать в макушку, в лоб, нос или – о боги! – в губы! Везде можно целовать. Например, в оголенное плечо, на котором по-прежнему красуется синяк, в ямочку меж ключиц… Шею, живот, внутреннюю поверхность бедра…

Лежащий на столешнице телефон завибрировал. Взгляд, нехотя оторвавшись от пунцовых щек, скользнул по экрану.

10:32. От кого: Алиса: Егор, прекрати, пожалуйста, так делать:)

Если бы они забили на завтрак, не пришлось бы сейчас Уле выдерживать эту молчаливую атаку. Но они, увы, чутка проспали. Так что естественные желания были принесены в жертву не менее естественным, а именно – удовлетворению потребностей начавших пухнуть от голода желудков.

– Подумываю оставить твой номер под этим ником, – усмехнулся он, озвучивая мысль, что вертелась в голове второй день кряду.

«На память о шутках судьбы».

Вообще, жизнь выкинула весьма изящный финт. Одного человека семь с лишним лет показывала крупным планом, со всех сторон, снаружи и изнутри. Другого – около полугода, буковками, время от времени возникающими на экране смартфона. И насколько же разнилось его восприятие этих двоих. Алиса была всего лишь безликим контактом – одним из бессчетного их множества. Экспериментом. Казалась слегка потерянной, неуверенной в себе, иногда немножко занудной девчонкой. Нуждалась в поддержке, и, если просила совета, он их давал, советов ему не жалко. Ничего уникального, выдающегося или цепляющего в буковках Егор не заметил. В то время как Ульяну, находясь рядом, чувствуя ее сердце и душу, ощущая ее тепло, боготворил. Уля была соткана из достоинств, а Алиса – из сомнений. Он бы никогда в жизни не пришел к мысли, что в Элис что-то есть. Не смог бы разглядеть за стеклом гаджета масштаб личности.

А потом эта самая жизнь щелкнула пальцами и свела два лица в одно. И сиди теперь, думай.

Очевидный вывод подтверждал давно сделанные: человек – это бездна, не суди о людях, их не зная. Не суди, стоя перед дверью в чужую душу и читая приветственную речь на входе. Не суди о них, пока хотя бы приблизительно не поймешь, что там, за дверью этой. На то, чтобы понять, могут понадобиться годы и годы.

Наверняка и к куче других выводов можно прийти. Он обязательно об этом еще поразмыслит, но попозже. А сейчас не до философствований: сейчас в очередной раз охота испытать Улино терпение – отнюдь не железное, как показали последние дни. Ему нравилось наблюдать за пылающими щеками, вздымающейся грудью и трепещущими ресницами. Вот это робеющее на публике воздушное создание и фурия за закрытой дверью спальни – одна и та же девушка, на секундочку.

Потрясающе.

– Егор… – все-таки очень забавно Ульяна краснела. Ему нравилось. – На нас все смотрят…

– Да ну? Кто? – хмыкнул он, делано изумленно округляя глаза и с притворным любопытством обводя взглядом посетителей летней веранды.

– Между прочим, – Уля подалась вперед и перешла на еле слышный шелест, – вон тот парень в синем поло – из тридцать первого номера. Наверняка ночью он нашему соседству не обрадовался.

Отыскал глазами «того парня в синем поло». И впрямь, абсолютно бесцеремонно пялился прямо на них. На Ульяну, если точнее. Вообще берега попутал?! Этот шкет оборзевший мысленно ее разве что не раздевал. А может, и раздевал.

– Ну, тогда вариантов несколько, – не сводя предупреждающего взгляда с того, кому «посчастливилось» делить с ними одну стенку, пробормотал Егор, – игры с кляпом, шалаш в чащобе – и тогда кроме белочек мы никого не побеспокоим. Или многократное повторение до наступления у человека стадии полного смирения.

План и впрямь отличный, но уже завтра домой. Не успеют довести соседа до белого каления. Какая жалость…

Убедившись, что «парень в синем поло» правильно понял отправленный азбукой Морзе посыл, вновь вернулся к Ульяне. Сохранять рассудок трезвым, наблюдая настолько яркие реакции, оказалось невозможно. Невозможно сопротивляться памяти, которая успела в деталях напомнить, что именно и как долго минувшей ночью пришлось выслушивать «пострадавшему». Они-то и проспали, собственно, поэтому. Кажется, он теперь вечно будет голоден. Сытость не наступит.

Накануне электричка им обоим аукнулась. Добрались до отеля, до стойки регистрации, он для приличия даже изобразил какой-то интерес к номеру. И потерялись. Он точно в ней потерялся. Полночи охмелевшие курсировали от постели до огромного балкона и назад. Она танцевала в рассеянном лунном свете, в черном бархате ночи. Но то было вечность назад и уже не считается. Хотелось повторить. Вернуться к себе и забить на дела на два-три часа. Раздеть неспешно: начать с рубашки, пуговица за пуговицей, избавить от белья, а вот эти милые шорты оставить. Устроить неторопливую прелюдию, целовать каждый сантиметр тела, каждый! Мучить, довести до изнеможения, дойти до точки самому, а после позволить толику грубости, раз уж ей нравится… Или сорвать одеяние уже на пороге, на прелюдии не распыляясь. За минувшие пару дней выяснилось, что Ульяне оба подхода по душе, она как фитиль динамита: горит стремительно, взрывается оглушительно. Накануне так вообще никто друг с другом не церемонился.

– Ну так и что? Какой расклад тебе больше