Читать книгу - "Двор расколотой гармонии - Сара Джанет Маас"

Тарквин ей не противоречил. Не кивнул, но и не возразил.

Я покачала головой, не в силах сдержать отвращение, но Рис спокойно, совершенно невозмутимо сказал, следуя за Крессеидой:

— Чтобы обрести собственных союзников за пределами Притиана — союзников, которые могли бы заставить Раск, Монтесере и Валлахан отступить, — нам сначала нужен объединённый Притиан. Притиан, который, по крайней мере в глазах наших врагов и потенциальных союзников, выглядит единым в одной цели и готовым маршировать вместе.

— А если мы объединимся, — сказал Тарквин, откидываясь на каменные перила балкона с непринуждённостью, противоречащей его словам, — только для того, чтобы эти враги разоблачили наш блеф и всё равно пошли на юг, последуем ли мы дальше и поведём ли наш народ на бойню, чтобы спасти какую-то далёкую землю, спасти людей, которые нас ненавидят? — Ветер вздул его синие одежды в живую волну вокруг него. — Это была бы совсем другая война, чем конфликт с Хайберном, мой друг. И совсем другая, чем война пятьсот лет назад.

Я знала, что эта фраза — мой друг — ударит прямо в сердце Риса.

Мой мэйт ничего не сказал. Его лицо тоже ничего не выдало.

Тарквин продолжал, солнечный свет отскакивал от его белых волос почти нимбом:

— Во время той войны, по крайней мере, люди на континенте привыкли к нашему роду. Они могли нас терпеть, даже видели в некоторых из нас союзников и семью. Теперь у них было больше пятисот лет, чтобы забыть о нас. Чтобы возненавидеть. Их готовность принять и доверить нашу помощь может быть труднодостижимой.

Рис сунул руки в карманы.

— Подозреваю, что когда орды Раска, Валлахана и Монтесере осадят их укреплённые города, они с радостью примут любую помощь, какую смогут получить.

Тарквин промолчал.

Я почти не могла в это поверить. Что мой храбрый, честный, хороший друг — потому что именно таким Тарквин всегда был — произносит эти слова.

Знала ли Амрен? Поэтому ли она настаивала на Фомории вместо этого? Как бы я ни злилась на неё, я не думала, что она утаила бы такую информацию. Знал ли Вариан и скрыл ли от неё — избежал ли он сегодняшнего присутствия, чтобы иметь возможность отрицать? Амрен, будучи Амрен, почувствовала бы что-то неладное, но у неё не было бы доказательств их намерений.

— Что мы должны этим незнакомцам? — потребовала Крессеида у моего мэйта, совершенно не смущаясь тёмной, зловещей фигуры, которую он собой представлял. — Люди Притиана, те, кто жил в нашей тени и страдал из-за этого, — наши соседи, и мы были обязаны сражаться за их безопасность и свободу против Хайберна. Но люди на континенте — за океаном. И даже если бы мы пошли, все армии Притиана вместе не смогли бы противостоять силам всех трёх территорий. И кто сказал, что эти так называемые союзники, которых вы ищете за нашими границами, вообще присоединятся к нам в том бою? Будем ли мы всё равно маршировать на войну без них, просто чтобы доказать свою честь? — Принцесса бросила презрительный взгляд сначала на Риса, потом на меня. — Мы умрём, чтобы почувствовать себя морально превосходящими.

Я злобно уставилась на неё в ответ. Возможно, даже слегка оскалилась.

Упала тишина — натянутая и полная обиды.

Они не неправы, сказал Рис разум к разуму. Я могу понять их доводы, даже если не согласен с ними. Я не ответила.

Мне нужно было попробовать ещё раз — у нас было время до вечера, и, возможно, если я останусь с Тарквином наедине, вне слышимости Крессеиды, он прислушается к разуму, проявит мужество и милосердие…

— Миледи Фейра, — сказал Тарквин, и я поняла, что он угадал мои намерения. Тон смягчился, снова пронизанный той ужасной жалостью. — Если бы это было дело, которое мы могли выиграть, дело, где у нас была бы вся информация под рукой, да — я бы сражался насмерть бок о бок с тобой. Но у нас есть только предположения и надежды, на которые можно опереться. Я не могу вести свой народ на верную смерть на основе слухов. А вы можете, мои друзья?

Снова эта фраза. И на мгновение, глядя на открытое, прекрасное лицо Тарквина… я не была уверена, смогу ли я действительно с этим жить. С чем угодно из того, о чём приехала его просить. Повести его народ в далёкую землю, чтобы встретить владыку смерти, чью угрозу мы ещё не полностью подтвердили, сражаться в войне, которую мы наверняка проиграем — хотя бы проиграем с моральной праведностью на своей стороне. Смогу ли я посмотреть сыну в лицо, когда он вырастет, если вообще переживу эту войну, и объяснить, что мы повели друзей на верную смерть просто чтобы хорошо себя чувствовать? Это хуже, чем объяснить, почему мы вообще не пошли?

Глаза Тарквина смягчились, и он предложил мне руку, чтобы проводить в столовую. Словно знал: эта часть обсуждения окончена и решена.

Я взяла его руку из вежливости — мышца под рукавом была такой же непреклонной, как и море вокруг нас.

— Слишком многого мы не знаем, Фейра, чтобы рисковать бросаться в войну, в которой, как говорят мне все мои генералы, мы не можем надеяться победить, — сказал Тарквин с этой жалостливой мягкостью. Онемение осело на меня — тяжёлое и бесконечное. Я едва слышала, как он заключил: — И как бы я ни восхищался твоими принципами, я не уверен, что мы когда-либо согласимся в этом вопросе.

ГЛАВА 12

Неста

Закат окрашивал море слева от Несты в кроваво-золотые брызги.

Задыхаясь, с уже кровоточащим носом, она стояла на коленях на краю обрыва. Северный горизонт казался невероятно далёкой линией. За ним лежала Тюрьма.

Между Тюрьмой и местом где она находилась лежала смерть.

Она втянула воздух, пытаясь подняться, обессиленная и ноющая после переноса, который принес её на север от Велариса. Ее колени и бёдра не слушались.

Иди, шептала кровь. Сделай прыжок.

Зачем? — прошептала она в ответ. Зачем?

Но ответа не было. Даже кровь, казалось, умолкла, оставив её дрожать в холодном поту на краю обрыва.

В одиночестве.

Она посмотрела направо, на багровеющее восточное небо. На первую вечернюю звезду. На тьму и ночь, растущую за ней.

Зажатая между ночью с одной стороны и остатками дня с другой, Неста обнаружила, что не может двинуться ни в одном направлении.

Это было уместно, горько подумала Неста. Она застряла уже на недели, пытаясь понять, как вернуться