Читать книгу - "Принц Мечей - Элис Кова"

— И всегда буду такой.

Его губы трогает едва заметная усмешка, и он в последний раз оглядывает черты моего лица со смесью неприкрытого обожания и благоговения.

А затем он уничтожает их.

Глава 26

Я превращаюсь в податливую глину под его пальцами. Каэлис не колеблется. Не отступает.

Даже с картами, призванными глушить боль и исцелять, эта мука в точности такая, как он и обещал: невыносимая. До тех пор, пока всё не начинает меркнуть. Пока я не отсекаю сознание от собственного тела — как делала уже бесчисленное множество раз, когда мне приходилось терпеть подобные пытки.

Неужели всё пережитое ранее было лишь подготовкой к этой минуте? Неужели таков был мой рок с самого начала?

Сначала он ломает мне нос. Резкий, сокрушительный хруст под тупым инструментом. Тело инстинктивно дергается, но Каэлис тяжелой хваткой вжимает ладонь в мое плечо: — Не двигайся. Иначе мне придется связать тебя.

Я пытаюсь сделать то, что он требует.

Каэлис вправляет мой нос с омерзительной чередой щелчков и хруста. Королева Кубков сращивает ткани, фиксируя их в новой форме. Следом идут скулы, и ему приходится пустить в ход Восьмёрку Мечей, чтобы пригвоздить меня к столу. Осколки кости исчезают прямо из-под кожи благодаря выверенному применению Пятёрки Монет; ощущение такое, будто по моей плоти изнутри скребут пемзой. В то же самое время он орудует крошечным лезвием снаружи. Швы, тонкие, словно паучий шелк, натягивают кожу, стягивая разрезы воедино. Закрепляя на месте новые контуры моего тела.

Принц беспощаден, но не жесток.

Его прикосновения тверды, движения точны, а говорит он исключительно короткими, простыми указаниями. Словно знает: мой одурманенный болью разум попросту не выдержит большего. Это медленное, методичное уничтожение всего, чем я когда-либо себя считала, оборачивается агонией, и под конец от меня не остается ничего, кроме лихорадочной дрожи истощения и ускользающего сознания. Я и прежде не была уверена, что меня можно будет вернуть к прежнему облику, но после такого… вряд ли что-то меньшее, чем сама карта Мира, способно вернуть мне прежнее лицо. Второй раз я бы подобного не вынесла.

Карты, которые он пускает в ход, расплываются перед глазами. Орудия теряют четкость. Ощущения покидают плоть.

Наконец, спустя целую вечность, он отстраняется. Я закрываю глаза, готовая безропотно провалиться в сон, но вздрагиваю, когда его руки возвращаются. На этот раз — не для того, чтобы рвать меня на части, а чтобы поднять на руки.

Моя голова безвольно валится ему на плечо. Его запах обволакивает меня, такой же родной и уютный, как его тепло.

— Как ты можешь ломать меня… и всё равно казаться таким безопасным? — хриплю я.

— Я последний человек на свете, рядом с которым ты должна чувствовать себя в безопасности. — Слова звучат глухим рокотом в его груди, полным того, что пугающе похоже на презрение к самому себе.

Он относит меня в свою спальню и осторожно опускает на постель. Матрас никогда еще не казался мягче. И все же даже он оказывается слишком жестким для каждого ноющего сустава и затягивающейся раны. Я шиплю и стону, пытаясь расслабить сведенные судорогой мышцы.

Я едва не упускаю невесомое прикосновение его ладони ко лбу — он осторожно отводит от лица взмокшие от пота пряди волос. С моих губ срывается тихий звук, нечто среднее между вздохом и гримасой боли. Он замирает, собираясь отдернуть руку.

— Не переставай, — шепчу я. Кровать слегка прогибается под его тяжестью: он опускается на край. Рука остается на месте, мягко оглаживая висок. Я с трудом приоткрываю глаза: — Я думала, ты против того, чтобы я пачкала кровью твою мебель.

— Во-первых, я смертельно оскорблен твоей уверенностью в том, что оставил на тебе хоть одну открытую рану. А во-вторых, ты понятия не имеешь, сколько старых покрывал лежит у меня в запасе. Я сожгу их все дотла, когда мы закончим. — Тень усталой усмешки едва касается его иссушенного лица, прячась под запавшими, темными от бессилия глазами.

Сколько же времени он надо мной колдовал? Веки смыкаются сами собой. Какая разница. Нужно урвать этот покой, пока есть возможность.

Когда я в следующий раз распахиваю глаза, виной тому Каэлис: он проталкивает мне меж губ тонкий осколок льда, задерживая пальцы и мягко понуждая меня принять его. Лишь когда лед тает, я осознаю, насколько изодрано в кровь мое горло. В этой прохладе, растекающейся изнутри, есть нечто такое, что притупляет всю остальную боль.

Следом идет еще один кусочек. И еще один.

Его пальцы невыносимо нежны. Невыносимо осторожны. Сердце болезненно сжимается, пока я смотрю на него снизу вверх. Он встречает мой взгляд — и смотрит на меня не как на подопытный материал… а как на нечто, достойное безмолвного преклонения.

После сна все болит лишь сильнее.

Я пытаюсь выдавить хоть какой-то звук, пока его пальцы задерживаются на мне еще на долю мгновения; холодная кожа едва заметно касается уголка моих губ, прежде чем он отстраняется.

— Ты много кричала. Я подумал, что в горле пересохло.

— Еще бы. — Я пытаюсь заставить себя улыбнуться. Мышцы лица слушаются непривычно, двигаясь совершенно иначе: — Ты вообще-то перекроил мне все лицо.

— Я сделал все возможное, чтобы облегчить твою боль. — Он отводит взгляд.

— Я знаю. — Я делаю попытку пошевелить рукой и дотянуться до него, но сил нет совсем.

— Я ненавижу причинять тебе боль. — Он произносит это так тихо, что мне приходится напрягать слух, чтобы разобрать слова.

— Мы делаем то, что должно, — напоминаю я. Все это — ради Арины, ради ее безопасности. Ради нас, чтобы я могла сделать то, что необходимо, и дать нам всем шанс на лучший мир.

Он тяжело вздыхает, глядя в чашу со льдом, стоящую у него на коленях. Спутанные темные пряди затеняют глаза. Под ними залегли глубокие темные круги — будто вся эта ломка точно так же выворачивала наизнанку и его самого.

Больше мы не обмениваемся ни словом. Но когда он подносит к моим губам очередной осколок льда, его прикосновение длится на секунду дольше. Кончики пальцев замирают на моих губах, на линии подбородка. Я чувствую его кожу так же отчетливо и остро — даже сквозь свое новое лицо.

В конце концов я перестаю принимать лед, и меня снова накрывает глухой сон.

В следующий раз, открыв глаза, я обнаруживаю в постели кого-то еще, но это не Каэлис. Присс свернулась клубком прямо у меня меж ног. Я едва не сворачиваю себе шею от