Читать книгу - "Принц Мечей - Элис Кова"

— Ты ненавидишь меня? — спрашиваю я едва слышно.

Наконец она моргает. Её взгляд смещается, самую малость. Подбородок опускается, словно она видит меня. Не целиком, не отчётливо, но и без ощущения, будто перед ней незнакомка или угроза.

— Я не стану тебя винить, — бормочу я. — Я даже не посмею просить о прощении. Но я должна сказать: я люблю тебя. Всегда любила. И вернусь, как только смогу. Но, возможно, сейчас ты в последний раз видишь меня настоящую.

— Что это значит? — раздаётся голос Грегора из дверного проёма.

Я выпрямляюсь, резко оборачиваясь. Состояние Арины, кажется, вовсе не повергает его в шок. — Она давно такая?

— Проснулась среди ночи и села. Поела то, что я ей дал.

— Это хорошо. — По крайней мере, она сможет начать восстанавливать силы в теле. И, возможно, это знак того, что где-то внутри она действительно узнаёт нас. Понимает, что мы не дадим ей ничего, способного причинить вред.

— Что ты имела в виду, сказав, что она больше не увидит тебя прежней? — Грегор подходит ближе, глядя на меня со всей серьёзностью.

— Я собираюсь перекроить себя, — отвечаю я ему, но продолжаю обращаться к Арине в надежде, что она услышит. Что я буду делать, если в следующую нашу встречу она не станет доверять мне просто потому, что не узнает в лицо?

— Как именно?

— Мы начнём с лица, а дальше посмотрим, сколько ещё придётся изменить.

— Клара…

— Это единственный способ уберечь её, — говорю я, напоминая об этом и самой себе. — Равин приставил Эмилию выслеживать меня только потому, что та знала меня в лицо — провела весь прошлый год, наблюдая за мной из-за моей близости к её сестре. Если я хоть немного останусь похожа на себя, я стану смертельной угрозой для каждого.

— Проклятье. — Грегор проводит ладонью по голове. Кожу начал покрывать густой ёжик волос. Прошло немало времени с тех пор, как ему удавалось побриться.

— После этого я смогу действовать по собственной воле — делать всё, что должно быть сделано. Это принесёт свободу. — А с Иерофантом на моей стороне я смогу двигаться вперёд без малейшего страха. Никто не будет знать моего лица, а единственный человек, способный магически ощутить мою сущность, меня не выдаст. Я надеюсь на это.

Он хватает меня за предплечья: — Ты вообще слышишь себя? Ты рассуждаешь о том, чтобы стереть абсолютно всё, что делает тебя тобой.

Я даже не дёргаюсь, глядя на него снизу вверх немигающим взглядом: — Я — нечто гораздо большее, чем моя кожа и кости, и нет ничего, чем я не готова пожертвовать ради достижения своей цели. Я собираюсь перекроить этот мир, Грегор. Моё тело — сущий пустяк по сравнению с этим.

Пальцы Грегора медленно разжимаются. Он видит в выражении моего лица нечто такое, отчего меняется и его собственное. Будто он впервые по-настоящему видит, кем я стала — сорвавшейся с привязи, настолько привыкшей пробивать себе путь из тупиков, что ноги разучили эти движения словно боевой танец.

Я заставляю черты лица смягчиться: — Ты присмотришь за ней, пока меня не будет?

— Разумеется. — Он выглядит едва ли не оскорблённым тем, что мне вообще пришло в голову спросить.

Я одариваю его вымученной улыбкой: — Спасибо.

Большую часть оставшегося дня мы проводим за планированием. Мы делаем это прямо у постели Арины. Я отлучаюсь лишь за едой: делаю для них запас припасов и показываю Грегору дорогу к кухням. Моя догадка о том, что в Академии всё ещё остаётся повар, подтверждается — судя по жару печи и свежим обрезкам в баке, когда я переступаю порог. Но спустя час после обеда повара нигде не видно.

Я беру столько съестного, что он наверняка заметит пропажу. Но со своими подозрениями о странных исчезновениях из кладовой он, без сомнений, пойдёт прямиком к Каэлису. А Каэлис задушит любое беспокойство на корню. Он найдёт способ отвести лишние подозрения. Он всегда его находит.

Урвав немного сна, я в последний раз прощаюсь с Ариной и Грегором и возвращаюсь в покои Каэлиса. Его нет ни в спальне, ни в столовой, ни в кабинете, поэтому я решаюсь зайти в крыло, принадлежавшее мне, и обнаруживаю, что комната, где я ночевала в прошлый раз, преобразилась. Кровать исчезла. Испарилась с помощью магии, вне всяких сомнений. Поверх ковра расстелено плотное одеяло, а в самом центре комнаты высится массивный стол. Внутрь принесены столы поменьше: на них разложены колоды карт вперемешку с пилами, щипцами и молотками.

Судорожный вдох наполняет лёгкие. Я расправляю плечи. Каэлис оборачивается, оторвавшись от осмотра своих инструментов. Он замирает на секунду, изучая меня, словно выискивая хоть каплю сомнения. Не найдя ничего, он коротко кивает.

— Я отослал Ревину прочь, — говорит он, опережая мой вопрос. — Не хотел рисковать: вдруг она что-то услышит. И да, всю мебель я переставил сам.

Напрашивается колкость о том, что избалованный принц ворочает тяжеленную мебель собственными руками, пусть даже и с помощью чар. Но у меня не выходит её озвучить. Не тогда, когда лезвия и хирургические орудия зловеще поблёскивают в угасающем свете.

— Ты готова к этому? — Он опускает последнюю колоду на боковой столик.

— Готова. — Ни тени колебания.

— Полагаю, от Рыцаря Жезлов, чтобы притупить нервы, ты откажешься?

Я качаю головой, думая об Арине: — Я хочу оставаться в абсолютном сознании.

Он кивает, но задерживает взгляд на своей колоде, будто взвешивая, не потребуется ли карта ему самому. Если причина заминки действительно в этом, в конечном счёте он отказывается от этой мысли.

— Ты доверяешь мне? — тихо спрашивает он. Почему вдруг в его голосе сквозит неприкрытый страх?

— Куда больше, чем следовало бы, очевидно.

— Тогда прости меня за всё, что сейчас произойдёт. — Он делает шаг ко мне, и его ладонь осторожно ложится мне на щёку.

— Я подумала и считаю, что нам стоит начать с лица, — произношу я. — Оно важнее всего.

— Я думал о том же. — Его большой палец медленно ведёт по моей щеке, будто запоминая её очертания в последний раз. Наконец он указывает на стол в центре. — Ложись.

Я подчиняюсь без малейших колебаний. Я восхожу на алтарь его магических теорий. Его слепого высокомерия, внушившего ему, что он способен перекроить меня заново. Я — подношение его могуществу.

— В любой момент я готов выслушать твои пожелания, — произносит он, подходя ближе. В последний раз костяшки его пальцев касаются линии моей челюсти. — И знай: будь на то моя воля, будь этот мир устроен иначе, я