Читать книгу - "Принц Мечей - Элис Кова"

Он едва заметно опускает подбородок. В ответ на этот немой вызов я расправляю плечи. С тихим вздохом он подается вперед и упирается своим лбом в мой. Внезапная нежность этого жеста едва не сбивает меня с ног.

— Я никогда не усомнюсь в своем доверии к тебе. Я лишь надеюсь, что люди, на которых ты сделала ставку, окажутся его достойны, — шепчет он. — Нам пора возвращаться.

Колесница взмывает в воздух, и в то же мгновение мы оказываемся обратно в его комнате.

— Я начну подготовку к процедуре. — Он делает движение, чтобы отвернуться.

Я хватаю его за руку, не давая уйти:

— Каэлис, Чаша Арканума… — Вопрос на мгновение вязнет в горле, пока подслушанные слова снова прокручиваются в памяти.

— Что с ней?

— Что она делает? Помимо того, что наделяет более глубоким могуществом тех, кто приносит ей жертву… Что она делает с будущим, которым ее скармливают?

— Она перерабатывает отданные варианты будущего в ту силу, которую дарует взамен, — отвечает он таким тоном, словно это само собой разумеется. На его лице я не замечаю ни тени обмана. Быть может, даже он сам не знает истинных замыслов Нэйтора относительно Чаши.

— Твой отец сказал, что сила Чаши колеблется. Понимаешь, что он имел в виду?

Каэлис на мгновение задумывается, но в итоге качает головой:

— Насколько я могу судить, Чаша остается неизменной, как и прежде. Но начни ее сила угасать — и арканисты уже не смогут черпать равную мощь. Возможно, мой отец просто боится, что влияние Орикалиса на мировой арене ослабнет.

Я киваю, снова и снова прокручивая диалог в голове. Но ведь там звучало нечто большее? Или нечто совершенно иное… Хотя, быть может, этим все и ограничивалось; одержимость Нэйтора собственным могуществом не знает границ.

— Тебе стоит отдохнуть. То, что ждет тебя дальше, скорее всего, станет… сокрушительным.

— Со мной все будет в порядке, — заверяю я его.

Каэлис не выглядит убежденным:

— Я сделаю все, что в моих силах, но знай: боль будет невыносимой. Возможно, сильнее всего, что тебе доводилось испытывать прежде.

Я едва не срываюсь на горькую усмешку. Боль? Боль — это когда твое тело методично переламывают руки Глафстоуна. Боль — это когда твой разум рассыпается на ошметки в подземельях Халазара. Боль — это волчий вой, когда веришь, что твоя сестра мертва, или когда один из самых близких друзей погибает прямо у тебя на глазах.

— Я это переживу, — говорю я с той же уверенностью и легкостью, с какой разыгрываю туза. — Это необходимо сделать.

Мои пальцы сжимаются в кулаки. Я получу истинное наслаждение в тот миг, когда смогу наконец явить этот обман Равину. Когда он будет смотреть на меня снизу вверх, истекая кровью на полу.

Каэлис кивает, будто всегда наперед знал, что именно так я и отвечу.

— Очень хорошо. Начнем в сумерках. Мне понадобится собрать компоненты и нанести чернила на нужные карты, а тебе стоит поспать, пока есть время.

— Значит, увидимся на закате. — Я направляюсь к потайному ходу в стенном шкафу.

Он окликает меня в спину:

— Тебе даже не любопытно, что повлечет за собой подготовка?

— Любопытно, — охотно признаю я. — Но я подозреваю, что этот процесс отнимет немало времени. — Я делаю короткую паузу, собираясь с мыслями. Дождавшись его утвердительного кивка, я продолжаю: — Поэтому я хочу пойти и провести со своей сестрой столько времени, сколько смогу.

В его глазах вспыхивает искра понимания. Странно видеть ее там, зная, какие отношения связывают его с братьями… Тоскует ли он по подобному? По простой братской близости? Пусть Каэлис и средний сын, он с тем же успехом мог бы быть единственным ребенком. Он ведь даже мельком не взглянул в сторону своего младшего брата.

— Иди, — произносит он. — Наслаждайся этим, пока можешь.

Формулировка звучит слегка зловеще и не дает мне покоя всю обратную дорогу к Арине. Утренний свет пробивается сквозь витражи по обе стороны от камина, рассыпаясь на радужные блики. Из спальни справа глухо доносится храп Грегора. Еда, оставленная мной на ночь, исчезла со стола. Хочется надеяться, что хоть что-то съела…

Арина.

Она сидит на кровати, выпрямив спину, и неотрывно смотрит в окно.

Глава 25

Грудь сдавливает так внезапно и невыносимо сильно, что из горла вырывается хрип. Я шатаюсь, спотыкаюсь и волочу ноги к ней, хотя всем существом рвусь бежать. Но не могу… не могу бежать. Слишком сильно колотит дрожь.

— Арина? — шепчу я.

Она даже не поворачивается. Её пустой взгляд прикован к окну. Сколько же времени прошло с тех пор, как она в последний раз видела солнечный свет? Слёзы текут по моим щекам.

— Сестрёнка. — Я добираюсь до края постели. Она не смотрит на меня, но и не вздрагивает. Это ведь добрый знак, правда? Должно быть так.

Я медленно опускаюсь на край её кровати. Руки трясутся, когда я заставляю себя не сжимать её в объятиях. Не притягивать к себе.

Возможно, она не выносит прикосновений — возможно, больше никогда в жизни не захочет, чтобы до неё дотрагивались.

— Прости меня, — шепчу я. Эти слова звучат жалко и ничтожно. И всё же я продолжаю говорить, будто пытаясь отыскать то единственное сочетание звуков, которого окажется достаточно. — Прости, что не смогла тебя защитить. Что отпустила тебя в Академию одну. Что мои поступки втянули тебя во всё это. Что я…

Голос срывается. Я прижимаю кулак к губам и отворачиваюсь, пытаясь заглушить всхлипы, раздирающие горло когтями. Какое я вообще имею право быть слабой?

— Прости, что я оставила тебя одну, — наконец выдавливаю я.

Тишина повисает свинцовой тяжестью, отдаваясь ломотой в суставах. Она всё так же не смотрит на меня. Она дышит. Жива. Находится здесь. И в то же время — бесконечно далеко.

— Я думала, ты мертва… Я сжимала в руках то, что считала твоими костями. — Чьи же останки это были? Одной из тех студенток, что бесследно сгинули в прошлом году? — Если бы я знала, что ты жива, я дралась бы до самого края земли.

Я придвигаюсь ближе, склонив голову. Она всё смотрит в окно. Неприкрытый рассвет почти ослепляет. Но она вглядывается прямо в него.

— Но… я всё исправлю. — Голос падает до шёпота, пальцы сжимаются в кулаки с такой яростью, что ногти впиваются в кожу. — Я сделаю всё, чего бы это ни стоило, чтобы починить этот расколотый мир.

Она издаёт слабый звук — почти подобие вздоха. Я подаюсь вперёд ещё сильнее, готовая слушать. Как бы мне хотелось, чтобы она просто