Читать книгу - "Эти вечные кости - Мэгги Ферн"

Но когда комнату наполняет яростный рык, я тихо закрываю книгу — ту, что не могу читать свободно, хотя понемногу осваиваюсь. В доме царит беспокойство: там, где раньше коридоры были заполнены существами всех цветов, форм и размеров, теперь пусто и тихо. Те, кто остался — кроме Картиэля, Пэал и Тьена, — прячутся в тенях и подвальных погребах. Там, где дом прежде дышал чудом и теплом, стало холоднее… словно сам воздух балансирует на острие ножа. Я не могу не чувствовать, что это как-то связано со мной.

Споры в соседней комнате лишь усиливаются. Мой взгляд встречается с бурлящими обсидиановыми глазами, когда Элрик появляется в дверях, одаривая меня в лучшем случае вымученной улыбкой:

— Минуту, любовь моя.

А затем он закрывает дверь.

Закрывает дверь.

У меня нет права обижаться. В конце концов, это его личное пространство. То, что я согреваю его постель, судя по всему, ничего не меняет в нашем соглашении. Я — временная замена, хотя, полагаю, он любит меня так же сильно, как любил всех остальных. Тех женщин, что были до меня, чьим портретам он частенько что-то бормочет, проходя мимо. Он избегает любящих взглядов с картин в коридорах, но умоляет их о прощении, когда я уже погружена в сон. Хоть убейте, я не могу избавиться от привкуса ревности. Он всё ещё любит их — бессмертный мужчина, одержимый призраками, а мне суждено присоединиться к их числу.

Внезапно библиотека перестаёт дарить то утешение, что дарила ещё мгновение назад. Книги со своими пыльными страницами словно надвигаются на меня, и я встаю и выхожу за дверь, прежде чем успеваю передумать. Тень проносится по коридору, её крылья трепещут от тревоги, когда я прохожу мимо.

— Я не такая страшная, знаешь ли, — резко бросаю я маленькому созданию, отчего оно лишь ускоряется, едва не срываясь с перил вниз по лестнице.

Мои ноги в туфлях едва переступают по ступеням, пока они меняются, а узкие извилистые коридоры, в которых я прежде боялась потеряться, теперь проносятся мимо с незнакомой мне прежде лёгкостью. Я провожу пальцами по богато украшенным тёмным обоям, покрывающим старые стены. Если бы кости этого дома могли говорить, можно было бы потратить целую жизнь, лишь чтобы выслушать все его истории.

Добравшись до нашего — до этажа Элрика, — я миную роскошную спальню, которую мы теперь делим. Я отказываюсь избегать взглядов женщин на портретах в коридоре, сверлю их взглядом, одновременно жалея их. Моё мрачное настроение сменяется любопытством, когда я приближаюсь к гобелену в дальнем конце коридора, задвинутому в угол, словно его намеренно спрятали от глаз. Мои пальцы скользят по кистям на концах, заставляя его покачиваться; сам узор представляет собой череду завитков и вспышек. Белый, инкрустированный золотом, он так контрастирует с тёмными…

Мои губы приоткрываются, когда я отодвигаю его в сторону, обнажая толстую деревянную дверь, скрытую за ним. Сердце бешено колотится в груди, когда я переминаюсь с ноги на ногу. Холод коридора едва касается моей покрывшейся мурашками кожи, когда я оглядываюсь назад. Не тратя ни мгновения на раздумья, я кладу руки на золотую ручку. Она поворачивается.

Конечно, если мне не положено туда входить, дверь была бы заперта, верно?

По крайней мере, так я себя убеждаю. Так я пытаюсь заглушить укол вины, впивающийся в меня при мысли о вторжении в его личное пространство. Элрик был со мной лишь любящим и внимательным. Он дал мне больше, чем я когда-либо имела. У меня нет права.

Моя рука замирает на двери за секунду до того, как из моего горла вырывается судорожный вздох. Полосы тёмно-красного цвета мягко отстраняют меня от ручки. Гобелен возвращается на место, а передо мной возникает холодная широкая грудь.

— Я сказал не уходить от меня, — его губы касаются моей шеи, рык вибрирует в коже, заставляя её гореть, несмотря на его холод.

— Что там? — спрашиваю я, не отрывая взгляда от того места.

Его ленты поднимают меня, передавая ему, и я оказываюсь на своём привычном месте — на его руках.

— Хранилище и пыль, возможно, пара крыс, — небрежно отвечает он. Мой разум пустеет, когда он ведёт нас обратно по коридору, потому что его пальцы скользят по внутренней стороне моей руки, щекочут её так, что глаза сами хотят закатиться. Дьявольская ухмылка искривляет его губы, когда он позволяет своим острым клыкам коснуться моего запястья, и моё тело оживает.

Я не возражаю, когда он входит в спальню, не отрывая от меня взгляда.

— Я пренебрегал тобой сегодня. Прости меня.

Мой единственный ответ — улыбка, когда он укладывает меня на кровать, мягкие простыни окутывают меня, словно облако, пока он ползёт вверх по моему телу, оставляя поцелуи на лифе моего платья. Он смакует каждое прикосновение, словно пытается запомнить бесценный артефакт. Я не произношу ни слова, потому что он в них не нуждается.

Волна удовольствия пронзает мои конечности, когда его укус вновь находит путь к моей шее. Мои бёдра дрожат и становятся мокрыми к тому моменту, как он делает последний глоток моей крови. Когда он отстраняется, его бледные губы испачканы ею. Моя рука дрожит, когда я поднимаю её к его рту, стирая кровь с той же любовью и обожанием, что он дарит мне.

Его ленты приподнимают меня, чтобы его ловкие пальцы могли справиться со шнуровкой моего корсета, а глаза не отрываются от меня, наблюдая и запоминая всё. Он видит так много, но мой милый, обезумевший бессмертный мужчина ошибается, когда я запрокидываю голову, отдаваясь его ласкам.

В этой жизни есть многое, чего я не знаю, многое, от чего меня оберегали. Однако есть и то, что я знаю слишком хорошо. Так же хорошо, как знаю тыльную сторону своей ладони или как вдыхать воздух. Одно я никогда не забуду — как ощущается ложь, когда она отравляет пространство вокруг тебя, когда её произносят с такой уверенностью, что ты почти чувствуешь себя глупо за то, что сомневалась с самого начала.

Я знаю ложь.

И Элрик только что солгал мне. Возможно, впервые.

25

Вечность Старой Боли

Lovely — Billie Eilish&Khalid

Молли

Ему требуется целых десять дней, чтобы уснуть. Десять дней я борюсь с истощением, заставляю себя держать глаза открытыми — и всё равно они закрываются спустя считанные мгновения. Десять дней я просыпаюсь и засыпаю под взглядом обсидиановых глаз.

Я спросила его, не надоедает ли ему смотреть на меня,