Читать книгу - "Эти вечные кости - Мэгги Ферн"

из горла Элрика вырывается рык. Глаза не поднимаются на него, когда он размывается позади меня, его ленты захватывают мои руки, обвивая их, словно оковы. Это откровенно собственническое, предупреждающее прикосновение согревает грудь, несмотря на тревогу. Когда его рука обвивает мою шею, обхватывает подбородок, я замираю, ожидая, что он сделает дальше.

— Если ты снова покинешь меня, боюсь, в следующий раз, когда я найду тебя, я буду не в себе. Пожалуйста, помни об этом, если не хочешь, чтобы я испачкал пол кровью.

— Но ты уже поел… — шепчу я, когда его пальцы касаются моего пульса.

— Это не единственный голод, который меня терзает.

— Пожалуйста… Элрик, что-то не так. Я чувствую это. Ничего никогда не казалось таким правильным, но в груди пустота. Я всё жду, когда она исчезнет, но этого не происходит. Так много вещей здесь не имеют смысла, и я устала оставаться в неведении. Если я должна остаться твоей спутницей, под твоим покровительством…

— Не умаляй себя. Ты моя…

— Твоя пара, да, но что это значит? Почему ты всегда так… обеспокоен? Вены на твоей шее достигают губ, Элрик, они больше не исчезают. Это нормально для вампиров? Где остальные?

Он держит меня крепко, позволяя словам и вопросам срываться с моих губ без прерываний. Он никогда не пытается замедлить или упорядочить мои мысли. Это ещё одна причина, почему я так его обожаю.

— Они мертвы.

Губы приоткрываются.

— Все?

— Да.

— Боже мой, как? Почему?

— Мои дети были истреблены на этих землях, все до единого.

— Ты… ты отец?.. — вырывается у меня.

Странная мысль, эгоистичная и глупая, но сама идея…

— И да, и нет, моя милая Молли. Я — Отец. Хотя они дали мне другое имя.

Моя грудь вздымается и опускается, его пальцы не прекращают своих поглаживаний, словно он убеждает себя, что я в порядке, что я здесь. Ленты сжимают меня почти до боли, буквально приковывая к месту перед огнём.

— Я создал их. Всех до единого.

— Единственное существо, способное создавать жизнь, — это Бог.

Он смеётся, но смех холодный, горький.

— Есть много богов, а люди давно преувеличивают своё предназначение. Я не создавал жизнь, Молли. Я её обрывал. Я взял красоту и святость жизни и извратил их, потому что не мог вынести одиночества. Я создал многих и выпустил это бедствие в мир, даже не задумавшись о них.

— Ты… ты Бог?

Выражение его лица лучше всего описать как гримасу — оно обнажает его клыки, и он резко бросает:

— Это не принесло мне пользы, когда я не смог спасти ни одной жизни! Вся моя божественная сила — и я не смог предотвратить этот ад! Ты не можешь понять, потому что способна забыть! Ты всегда забываешь, а я проклят воспоминаниями, призраками тебя!

— Что ты имеешь в виду? — всхлипываю я, слёзы струятся по лицу. — Что я забыла?

Дикое рычание вырывается из его горла, он отстраняется от моей спины, оставляя меня скованной лентами. Спустя считанные секунды его руки обхватывают моё лицо, лоб прижимается к моему.

— Я не стану тратить то малое время, что у нас есть, на разговоры о старой боли. Даже в существовании, полной мук, у меня есть ты! Этого достаточно. Пусть этого будет достаточно. Каждое мгновение бодрствования я одержим этой потребностью, этим отвратительным порывом, и я не могу его остановить. Я не могу удержаться от того, чтобы не убить тебя!

Ужасный, прерывистый всхлип вырывается из моей груди.

— Ты никогда не причинишь мне вреда, никогда. Пожалуйста, пожалуйста, скажи мне это, чтобы я могла тебе помочь.

Если сердце способно истекать кровью, моё — истекает. В тот момент, когда чернильно-чёрная субстанция, наполняющая его сущность, скапливается в его глазах, одинокая обсидиановая слеза скатывается, когда его губы захватывают мои в поцелуе. Это не те мягкие, обожающие поцелуи, к которым я привыкла, не те жаркие, что испепеляют мою душу. Этот поцелуй — отчаяние, тоска, каких я никогда прежде не испытывала.

— Я любил тебя во всех твоих жизнях.

Слова Пэал всплывают в мыслях, странные замечания Тьена проносятся в голове.

— Элрик, я…

Его губы снова заставляют меня замолчать.

— Я целовал тебя больше раз, чем звёзд на небе, и каждый раз кажется первым. Молли, ты говорила, что хранила свою любовь, потому что берегла её для меня. Ты даже не представляешь, насколько ты была права, потому что за всю мою бессмертную жизнь ты была моей. Сто семьдесят два года я ждал, чтобы увидеть тебя снова.

Я едва не задыхаюсь от всхлипа, поднимающегося в горле.

— Я не…

— Но ты — моя любовь. Твоя душа связана с моей. Вот почему ты чувствуешь себя неполной. Вот почему ты блуждаешь в каждой жизни, пока не найдёшь путь домой ко мне.

Я качаю головой, сердце разрывается от скорби за него. Его разум настолько изранен болью и утратами, что со временем раскололся. Может ли бог сойти с ума?

Конечно, нет.

Но он… прав?

— Я просто Молли, — выдыхаю я.

Улыбка, которую он дарит мне, печальна. Мои руки дрожат, когда я стираю чернильную слезу с его щеки.

— И ты совершенна, изумительно прекрасна. Я не хотел бы никого другого. Мне жаль.

— За что? — всхлипываю я.

— Потому что ты заплатила цену за мои преступления больше раз, чем я могу вынести, и ты заплатишь снова. Я ничего не могу сделать, чтобы остановить это. Чтобы не потерять тебя. Чтобы остановить эту ужасную скорбь. Я ничего не могу сделать, чтобы заставить тебя вспомнить меня, но, боже, как я люблю тебя. Нет ни одного существа, ни одной твари, которая могла бы сравниться с тем, как моя душа кровоточит за тебя. Я — открытая рана, пока ты не придёшь и не облегчишь эту боль.

Его слова вырываются потоком, словно он держал их на кончике языка всю жизнь.

Мой разум бешено мечется, мысли бьются о стены моего сознания, словно осы.

— Тогда почему ты так печален?

— Потому что я снова потеряю тебя, и это моя вина.

Звуки, которые вырываются из меня дальше, в лучшем случае гортанные, потому что, несмотря на всё его безумие, на его угасающий разум… его слова кажутся правильными. Моя душа, кажется, пульсирует и трепещет под их тяжестью. На мгновение я понимаю, как он дошёл до этого. Понимаю пустые, безжизненные взгляды, недели без сна, хождения взад-вперёд, муки. Если один момент толкает меня на край, я не могу постичь…

Как долго, боже, как долго он страдал?

Это фантастично и душераздирающе, когда моё неверие