Читать книгу - "Эти вечные кости - Мэгги Ферн"

Моя вторая половина. И в каждой жизни связь, что объединяет нас, будет владеть самой сутью моей души.

Игнорировать свою пару — всё равно что плевать в лицо судьбе; этого никогда не делают. Отказаться от связи — мука, не сравнимая ни с чем. В каждой жизни я буду отдаваться ей, в каждой жизни моё таинство любви станет началом очередной утраты. Ещё сотни лет скорби.

Это моё проклятие — горькое и сладкое одновременно.

Иметь её и терять её тысячу лет.

После каждой связи, её дни сочтены. После каждого соединения, когда наши души наконец покоятся вместе, она умирает. Иногда в тот же день, иногда через неделю, месяц или даже несколько мучительно коротких лет — но я теряю её. Связь, сплетающая наши души, разрывается, и нет муки сильнее.

— Прости меня, Syringa, пожалуйста, поговори со мной. Слишком долго я не слышал твоего голоса.

Мои ленты, как всегда, живут собственной жизнью, отвечая лишь моим первобытным, менее цивилизованным желаниям, обвивая её, стремясь к её теплу. Я знаю, ей нужно время, пространство, чтобы осмыслить то, что она узнала. Но, к несчастью, время — единственное, чего у меня одновременно в избытке и совсем нет.

Ей многое неизвестно, мне нужно искупить ещё больше вины. Но… как ни противно скрывать секреты от своей второй половины, я отказываюсь тратить это время на разногласия. Я не могу этого вынести. Я защищу её от своих прегрешений, от полной, ужасной правды нашей судьбы. Я сделаю всё, чтобы удержать её как можно дольше — целой и принадлежащей мне.

Я не вынесу ещё ста семидесяти двух лет во тьме.

Даже если она будет смотреть на меня лишь с недоверием и ненавистью — это того стоит. Лишь бы иметь возможность смотреть в её глаза.

Тихий стук в дверь заставляет меня осознать, что я давно замер.

— Хозяин?

— Оставь нас, селки.

Она не уходит. Моё внимание переключается на Молли, когда её взгляд следует за одной из её старейших подруг. Как ужасно, должно быть, не помнить ничего? Как чудесно было бы, напротив, ничего не помнить…

— Я надеялась получить разрешение прогуляться по пляжу, — тихо произносит маленькая женщина, затем поворачивается к моей паре. — Пойдёмте, госпожа, вы всегда тоскуете по солнечному свету в долгие зимние месяцы.

Молли вздыхает, глядя в окно.

— Холодно.

Моё призрачное сердце вздрагивает от звука её голоса, ленты приходят в неистовство, прежде чем я усмиряю их.

Селки смеётся, порхая к шкафу.

— Несколько лишних слоёв одежды всё исправят. Хозяин, думаю, это поднимет ей настроение.

— Syringa?

Её широкие, усталые глаза обращаются ко мне, но тут же отворачиваются, встретившись с моими. Я притворяюсь, что не ранен этим едва заметным движением.

— Хорошо.

Селки хлопает в ладоши, стаскивая Молли с кровати. Как всегда, эта стойкая тварь словно не замечает настроения в комнате.

Ощущение холода накрывает меня, словно снежный покров, когда я размываюсь, покидая кровать, встаю между ними и нежно целую свою пару в лоб.

Я жду, пока не окажусь в кабинете, прежде чем осмелиться призвать Тьена.

— Есть ли новости из порта?

— Нет, всё тихо с момента последнего письма.

Гнев поднимается во мне, как железо, слишком долго оставленное в огне. Проклятый капитан действительно отправил весточку ублюдку, который вознамерился забрать мою пару. Он сделал это лишь ради того, чтобы потребовать плату за её проезд — возможно, даже продать её обратно в то место, которое Молли называет Новым Эдемом. Назойливый голос в глубине сознания вопит обо всём, что я рискую потерять.

Похоже, Джозеф был более чем готов заплатить за её возвращение. Похоже, он был более чем готов пересечь океан ради неё. Мои клыки выдвигаются, когти царапают подоконник, пока я смотрю на бурные воды.

Он может быть готов пересечь океан, но я сожгу мир ради неё. Я вернусь к тому оскверненному существу, каким был когда-то, и мне будет слишком легко ласкать и держать её, пока снег не окрасится их кровью. Их крики станут лишь аккомпанементом к ритму её дыхания, их мольбы — симфонией, созвучной биению её сердца.

27

Пророчества холодной Воды

Молли

Лошадь подо мной переступает с ноги на ногу, но на этот раз я не обращаю на это внимания. Прекрасный бело-серый скакун идеально смотрится здесь — на фоне плещущегося океана и заснеженных деревьев. Его жёсткая грива щекочет внутреннюю сторону ладони, пока я вновь и вновь провожу по ней пальцами. Хоть это и кажется неким предательством по отношению к Джину, к которому я за последние месяцы прониклась большой симпатией, вряд ли он испытывает ко мне такие же чувства.

Пэал спускается с седла, и её длинные, до щиколоток, юбки приподнимаются, обнажая потемневшую кожу на бёдрах.

— Ты в порядке? — в моём голосе звучит беспокойство; звук собственного голоса почти пугает меня — это одно из первых слов, что я произнесла за несколько дней.

Её светлые брови удивлённо приподнимаются, она прослеживает направление моего взгляда и хихикает:

— Конечно, госпожа.

С этими словами она задирает юбки, обнажая ноги и… кое-что ещё, что мне совсем не хотелось видеть.

Я неуклюже спешиваюсь и торопливо опускаю подол её одежды:

— Пэал!

— Это просто кожа, госпожа. Я — селки; моя окраска становится темнее ближе к середине.

— Но здесь же мороз, а под юбками на тебе ничего нет!

— Я…

— Селки, да, — выдыхаю я, порой раздражаясь, несмотря на всю мою привязанность к этой маленькой необычной женщине.

— Странно, госпожа, — да, действительно странно, — что вы краснеете при виде наготы, но большую часть дней проводите совершенно обнажённой, оглашая стены криками.

Мои щёки заливает яркий румянец, подтверждая её слова. Но, по крайней мере, это отгоняет остаточный холод — хотя мне и не холодно. Вероятно, слишком много слоёв одежды, которые я надела, создают излишний жар. Звук моего смешка почти так же тревожит меня, как и голос; он вызывает тёплую улыбку у моей спутницы, когда она опускается на приглушённый песок — совсем не такой, как тёплые пляжи в Мертигасе.

Как и последние несколько дней, мой разум переполнен вопросами, сомнениями и… горечью, полагаю, из-за чего-то, что я не знала, что потеряла. Чего-то, что чувствовала всю свою жизнь, но не могла назвать. Столько вопросов, что я не могу выбрать один из них, поэтому предпочитаю молчание. Мои сапоги волочатся по песку, когда я присоединяюсь к ней, тяжёлый вздох вырывается из груди.

— Восемь раз.

Я резко поворачиваю голову к женщине, на моём