Читать книгу - "Соседи. Книга 2 - Катерина Драгомирова"

дверцами. Из глубины полок на Ульяну глядели пестрые корешки книг. Казалось, книги, книги, книги сверху донизу… Сколько же их там? От потрясения сперло дыхание. Как она ночью не заметила? Это все тусклый свет настольной лампы и… Ночью она была пьяна, видела только его.

Книги манили к себе, шептали… Гипнотизировали… Пытаясь разглядеть лучше, увидеть чуть больше, Уля резко подалась вперед.

– Ты куда? – раздался хриплый голос. – Не уходи.

Секунда – и по животу заскользила ладонь. Две – и стало горячо-горячо, хорошо-хорошо. Три – и…

И страшное, за несколько минут успевшее извести всю душу предположение о том, что, проснувшись, Егор может сильно пожалеть о случившемся, обратилось маленькой горсткой пепла.

Боги…

Музыка:

ABAY – Paradise Circus

Andreas Johnson – Glorious

Anya Marina – Serious Love

Sara Hartman – Stranger In A Room

Nilufer Yanya – Hey

Demo Club – Shrine

V. У меня бы тебя не было

Разбудила тревожная тишина. Отсутствие движения, дыхания и человеческого тепла. Жизни.

Рука, мазнув застывший воздух, плюхнулась на холодный матрас, растерянно пошарила по простыне и беспрепятственно вернулась на прежнее место. Так… Так! Еще ничего перед собой не видел, оттягивал момент мучительного прозрения, но внутренняя чуйка уже подсказывала, что здесь что-то неладно. Еще немного помедлив, Егор продрал глаза и недоуменно уставился туда, где – ну не могло же ему присниться?! – должен был обнаружить ее.

Никого.

То есть совсем никого. Совсем.

Грудь сжало кольцами ледяных стальных обручей, только-только запустившийся мозг вновь погрузился в кисель. Что за чертовщина? Они же… Он же помнит раннее утро, помнит, как проснулся от ощущения холода – такого привычного на протяжении тридцати лет, но абсолютно невыносимого в тот час. Невозможного. Еще веки не успел разлепить, а уже осознал, что что-то не так, уже успел подумать, что она ушла, и напрячься. Помнит неимоверное облегчение. И как возвращал под бок, тоже вроде помнит. Дальше опять туман, нежность, тепло, снова провал. И вот, пожалуйста. Получите, распишитесь.

Одно из двух: или Уля сбежала, или он все-таки свихнулся и дорога ему прямая – в психдиспансер. Оба варианта равновесны. Тело ломит, мышцы тянет, ребра ноют. И сейчас, глядя в потолок немигающим взглядом и прислушиваясь к могильному молчанию квартиры, он уже не уверен, что эта боль – следствие бурной ночи, а не вчерашней жестокой драки.

Голова спросонья соображать отказывалась наотрез. Скатившись с кровати, кое-как заняв вертикальное положение, Егор окинул мутным взглядом залитое солнцем пространство: постель в беспорядке, штаны, покрывало и несколько вскрытых конвертиков от резинок валялись прямо на полу, простыни смяты, да и в целом ощущение складывалось такое, будто ночью тут Мамай гулял. Но ее следов нет. Никаких. Ни одежды, ни белья, ни даже волоска на подушке.

С кем он был?

Выйдя в коридор, замер, подался торсом вперед и заглянул в проем кухонной двери: кажется, пусто. Нет, не кажется – пусто. В большой комнате тоже, только шмотки его испорченные не на полу, а аккуратной стопкой сложены на диване. Зачем? Дорога им прямо в мусорное ведро… На этом диване вчера все начиналось. Вроде бы. Вот у этой самой стенки. Он сходит с ума? Это атака галлюцинаций? Не могла она вот так взять и сбежать! Почему?! Он же во взгляде все читал…

В его спальне тоже никого, он действительно тут один, совершенно. Совсем. Впервые в жизни все случилось ровно наоборот: впервые девушку не пришлось выпроваживать за порог, сама ушла. Еще до его пробуждения. А внутри не облегчение, а чудовищная, щемящая пустота. Мерзлый безжизненный вакуум. И дивный новый хрустальный мир в очередной раз – какой по счету? Сотый?! – разлетается вдребезги. Под погребальный аккомпанемент.

Может, пожалела? Осознала все-таки к утру, кого выбрала?.. Вряд ли… Нет… Или да? Предположила, что пожалеет он, и не придумала ничего лучше, как действовать на опережение? А если это была не она? А если это была белая горячка и совсем другой человек? Например, соседка из девятой, с которой он в лифтовом холле столкнулся. Зашла стрельнуть сигарету и…

Беспорядочный махровый бред, что полез в черепную коробку, за какие-то секунды взорвал ее к чертям собачьим. Ноздри лихорадочно втянули в легкие порцию отяжелевшего воздуха. Какого хрена с ним творится? Твою налево! Нет, так дело не пойдет. Перво-наперво ему необходим ледяной душ. Холодная вода отрезвит гудящую голову, выбьет оттуда всю успевшую заполонить ее дурь и муть и приведет мысли в порядок. А потом он направится прямиком в соседнюю квартиру: Ульяна откроет, и все станет понятно.

Душ и впрямь отрезвил, по крайней мере, мозг выплыл из марева, в котором пребывал с момента пробуждения. Наложив свежий бинт на порезанное плечо, Егор пристально оценил в зеркале отметины, появившиеся на теле за минувшие сутки. В местах ударов проступили синяки, боль в ребрах наводила на мысли о возможных трещинах, и в идеале бы сделать рентген, но в ближайшее время ему точно не до того. Не сейчас. Боль терпимая, при глубоких вдохах искры из глаз не сыплются, и ладно. И не такое проходили. Пройдет. Располосованный кастетом висок запекся тонкой корочкой, ссадина на скуле припухла, а уголок рта саднит. Костяшки пальцев в плачевном состоянии, возможно, перебинтовать все же стоило. И в таком виде ему завтра выступать. Плевать. Все перечисленное – ничто на фоне характерных отметин на шее: вот к чему то и дело норовил вернуться взгляд. Две с одной стороны, три с другой – дорожками к ключицам.

Нет, это не галлюцинации, не белая горячка и не сон, пусть сейчас, когда он вновь один, мозг отчаянно пытается его в этом уверить. Пусть свершившееся непостижимо умом и кажется чем-то нереальным и абсолютно невозможным. Но при мыслях о ней воспоминания прорываются в голову пестрыми, объемными, живыми картинками. Нутро вновь и вновь сотрясает: оно больше не успокоится, Ульяна поставила его мир с ног на голову и в этом положении ему теперь вечность стоять. Душа в раздрае: возможно, Уле это и показалось неправильным, но ему сердце подсказывает, что тут правильно совсем все. По-другому просто не могло быть: оно может и хочет любить – но одну. Ту, которую хорошо знает, которой доверяет и готово открыться, к которой всю жизнь приковано цепями. Ту, которая несет с собой свет и надежду. Ту, к которой стремится. Другой не будет.

«На хрен!»

На хрен все! Сейчас оденется и пойдет выяснять у Ули, что у них за утро успело случиться! Что успело взбрести в ее светлую головушку?

С этими мыслями Егор резко распахнул дверь ванной и даже успел несколько шагов в сторону собственной спальни сделать, как вдруг со стороны кухни раздалось растерянное цоканье. Замерев на полушаге, поднял голову и