Читать книгу - "Соседи. Книга 2 - Катерина Драгомирова"

Желание стиснуть в руках, прижаться крепче боролось с осознанием, что она причинит ему физическую боль, если уже не причинила. Подбородок коснулся макушки, Егор рвано втянул носом воздух, грудь толчками поднялась, и все стало совсем уж не важно.

– Егор, мне все равно, – сглотнув царапающий горло ком, прошелестела Уля. – Мне ты нужен любым. Мне важно, что тут, – чуть отстранившись, положила на сердце ладонь. – Так что… – вскинув мокрые глаза и вымученно улыбнувшись, ткнула пальцем в кончик носа, – будешь меня всю жизнь рядом терпеть, да. Хочешь ты этого или нет.

Ее встретил темный, затягивающий взгляд. Пронзающий, ужасно больной. А Улю распирало изнутри: от тепла и нежности, которую надобно было всю на него выплеснуть. Всю. Сам того не подозревая, он создавал в ней тепло и нежность. И они ему предназначались. Но приходилось помнить о рамках дозволенного, а их она, может, и так уже поломала. Ульяне казалось, что для безнадежно влюбленной девочки держится она не так уж и плохо. Но устоять против того, чтобы протянуть пальцы к ссадине на скуле, не смогла. Егор перехватил запястье на полпути к цели. А уже через секунду спохватился и разжал ладонь.

– Иди. Мама там, наверное, с ума сходит.

«Мама?.. Какая мама?.. При чем тут мама?..»

Вновь прижимаясь щекой к ходящей ходуном, но такой теплой груди, Ульяна упрямо мотнула головой:

– Она в гостях.

Молчал. Искал, наверное, новые аргументы, все пытался сообразить, как бы поскорее сбагрить ее восвояси. Эта догадка погружала в состояние обреченности и безысходности, будто бейся не бейся, а все уже предрешено. Уля падала духом.

«Ты меня вообще слышишь?!»

– Я тебя не оставлю. Даже не надейся. Нет.

– Нет?.. – отозвался он эхом.

– Нет.

Ответом стал глубокий шумный вдох и такой же продолжительный неровный выдох. Теплый воздух защекотал макушку. Положив руки ей на плечи, заставил от себя отстраниться, отодвинул принудительно на полметра. Прикрыл длинные ресницы, защищаясь от встречного взгляда. Занавес упал. Все.

– Ульяна…

Стоп-краны сорвало, раздался жуткий лязг, и поезд понесся под откос. Уля вздрогнула, чувствуя, как полностью теряет над собой контроль. Она не помнила, чтобы Егор хоть когда-нибудь называл ее по имени, все «малая» да «малая». Он и не называл, нет, никогда. А сейчас словно вытолкнул из себя в пространство вместе со страхом и дозой переработанного кислорода. Сердце беспомощно затрепыхалось, предчувствуя неизбежное: ее имя вот-вот разделит ее же жизнь на до и после. Он не хочет людей рядом. Еще несколько секунд, и…

«Неужели не поверил? Что еще тебе сказать, чтобы ты поверил? Что сделать?»

– Ульяна, кого ты выбрала, а?

* * *

Егор ощущал: широко распахнутые васильковые глаза смотрят не мигая. За последние десять минут он почувствовал в себе столько любви, ужаса, отчаяния, пустоты и бессилия, сколько, наверное, за жизнь не наберется. Сердце разрывается. Он просто-напросто планомерно сходит с ума, на устрашающей скорости летит в пропасть, на каменные пики, а дна все не может достигнуть. Она не дает ему достигнуть дна! Вокруг вакуум, а внутри… Раздирает на части от чувств этих безумных, необузданных, немыслимых. Оторвать ее от себя, отказаться от веры, от тепла, от рук, от момента, в котором хотелось застыть и остаться, стоило ему всех сил. Больше всех сил.

В голове бедлам, в душе неистовство, все новые и новые чувства обрушиваются мощными приливами и слизывают прежние. Он уже не помнит, что было с ним пять минут назад. Не помнит, что было две назад, одну. А здесь и сейчас он плавится в жерле проснувшегося вулкана, медленно варится в котле. Сквозь плотную пелену, сквозь мерзлый паралич туго осознает ее готовность принимать его любым, без оглядки на судьбу и выжженное клеймо. Что конкретно он тогда ей наговорил?! Здесь и сейчас он борется с собой, с жаждой. С сорвавшимися с цепей, вгрызшимися в глотку страхами и призраками прошлого. С миражами, теми, что сегодня не перестают мерещиться.

Она не дает расшибиться: вцепилась в руку и держит. Поведением своим держит, вдыхая в агонизирующую душу тлеющую, но надежду. Прозрение настигает постепенно, вышибая из тела дух, но нутро продолжают штурмовать сомнения: он может все понимать неправильно, ошибаться. Он не станет жертвой собственных иллюзий даже на несколько минут, не будет разбиваться после. Спасибо, достаточно. Лучше уж сразу, ни к чему откладывать. Внутри все закручивается в страшный, предрекающий скорую смерть торнадо. Понимание, что жизнь сыграла с ним идиотскую нелепую шутку, заставив ревновать Ульяну к себе самому, лупит прямо под дых, и по ощущениям этот «удар» много болезненнее, чем удар часом ранее – на задворках дома. Сколько нервов, сколько огня растрачено. Ее «товарища» за минувший месяц Егор возвел в ранг личного врага номер один. Ее «товарищ» исступленно его пытал. Мысленно он успел Ульяну с ее «товарищем» связать на «долго и счастливо». Какая ирония… Хрена с два, вообще не смешно. Ладно, одним меньше, но до сих пор никакой уверенности, что нет других. Сам же он вроде как… брат? Так она тогда сказала? Тогда что сейчас происходит? Почему в ее глазах ему грезится обещание новой жизни? Он в этих озерах захлебывается и тонет. Улин взгляд, этот трепет ресниц и тела наводит на опасную, гибельную мысль. Поджигающую фитиль динамита, опаляющую внутренности раскаленным железом мысль. Совсем бредовую… Так ведь и рехнуться недолго.

Спасение утопающего – задача самого утопающего.

– Что?.. – раздался в полуметре недоуменный шелест. – Я… Я не поняла вопроса…

«Что тут понимать?..»

– Ты говорила, что твое сердце занято, – смятение, достигнув пределов, оглушило сознание: ничего не соображал. – Кого ты выбрала?

В нем сейчас, кажется, все взорвется на хрен, и станет неважно, кого она выбрала. Нет, уже взорвалось, и теперь с личного неба, кружась в красивом танце, плавно падают еще горящие и уже остывшие хлопья того, что осталось от… А там, внутри, ничего не осталось. Нужно прекратить пытку, что с каждой секундой становится изощреннее и извращеннее. Нужно выяснить, расставить точки. Понять ее правильно. Успокоиться – один раз и навсегда.

– А… ты?

«Я-то тут при чем?!»

Неожиданный, заставший врасплох вопрос, дрогнувший голос вынудили все-таки распахнуть глаза, хотя ответ он намеревался выслушать с закрытыми, чтобы не показывать ей. На задний план давно ушли боль в подреберье и пояснице, шум в ушах, все до единой проблемы. Нутро содрогалось, будто пришел его конец, и магнитуда этого «нутротрясения» увеличивалась с каждым глотком воздуха. Горло и губы пересохли, кислород редкими короткими дозами поступал в легкие.

«Не молчи…»

– Я первый спросил, – отрешенно отозвался Егор, складывая на груди руки и готовясь защищаться от удара. Звук голоса вышел утробным, он себя не узнавал.

В ее глазах плескался испуг и хмель, и Егору казалось, в этом хмеле он что-то видит…