Читать книгу - "Соседи. Книга 2 - Катерина Драгомирова"

– Просто, – спустя, казалось, вечность подал голос Егор. Прошел на кухню и, вставая за спиной, потянулся к круглой кнопке с каким-то схематичным изображением. Может, это облачко пара? Мозг отказывался обрабатывать поступающую информацию: жалобно скрипнув старым проржавевшим механизмом, встал и сломался. – Нажимаешь сюда, она включается и начинает прогреваться.

Уля перестала дышать. Буквально: напряжение в ней зашкаливало, и грудная клетка не двигалась. Там, прямо за спиной, стоял Егор, а она пыталась считать его настроение. И если для того, чтобы услышать его мысли, ей нужно перестать глушить их собственным дыханием, значит, так тому и быть.

Пальцы осторожно собрали волосы и откинули их за плечо. Прохладный кончик носа уткнулся в шею, сухие губы коснулись чувствительной кожи под мочкой уха. Теплая ладонь пробралась под подол рубашки, и уже в следующую секунду Ульяна нашла себя в надежных крепких объятиях: прижатой к нему и парящей в космосе. Безграничное, неимоверное облегчение наслоилось на мгновенное помутнение рассудка, каждая клеточка в ней только что погибла, чтобы родиться вновь – обновленной. До сих пор невозможно поверить до конца, но, кажется, это ответ на вопрос, с самого утра сводящий ее с ума. Извилины в мозгу и не думали подавать признаков жизни.

– В душ можно было и здесь сходить… – неспешно покрывая невесомыми поцелуями шею, выдохнул Егор. Он мурлыкал. Как кот. Пальцы, скользнув по животу, вспорхнули к груди и деликатно сжали, вторая рука опустилась на бедра, обвилась кольцом и захватила в плен. Она чувствовала его целиком: вдоль по позвонкам, от макушки и вниз, лопатками, ребрами и поясницей, каждой мышцей. Снаружи и внутри – пока лишь полыхающим огнем, но… Легкие срочно требовали мало-мальски адекватной дозы воздуха, отяжелевшую голову повело назад, за долю секунды перестала ощущать ноги.

– Я… постеснялась… – выронила Уля. Силы утекли.

Ее уносило, одурманивало, она вновь забывалась – как вечером, как ночью, как рано утром, – раз за разом одно и то же: сознание хмелеет и ее покидает. Раз за разом она не может уверовать в реальность происходящего и ждет подвоха, его «прозрения», посыпания головы пеплом. Но подвоха все не видно и не видно, и, кажется, не планируется.

– Напрасно… – раздался приглушенный хрип.

Пальцы левой руки теперь неторопливо, даже лениво расправлялись с пуговицами рубашки, в то время как правая вполне вольготно чувствовала себя на талии: ладонь нырнула под пояс шорт, немного «подумала», вынырнула и переместилась на попу, сжимая ягодицу далеко не так тактично, как только что грудь.

«Боже…»

– А еще там одежда, еда и зубная щетка… – теряя остатки самообладания, простонала Ульяна.

– Мы тебя переселим, – шепот стал еле различим, его мокрые, падающие на лоб волосы и горячее дыхание щекотали тонкую кожу шеи. – Вместе со щеткой. У тебя тут синяк, – мягко оттянув ворот рубашки, Егор коснулся губами ушибленного на последнем занятии плеча, – беспредел… М-м-м, смотри, еще один… – коснулся крыла ключицы в месте оставленного ночью привета, – и вот…

«Переселим…»

– Да?.. – смысл сказанного от нее ускользал, и только интуиция шелестела, что сейчас все вовсе не кофе кончится. Пусть кончится, причем как можно скорее! Он снова ее пытал, обрывки неуловимых мыслей разлетались, а мир вновь кружился и плыл. – Вот так, значит?..

– Угу… Вот так…

Мир шипел и растворялся. Все тело стремилось к Егору, в него впечатывалось, дыхание сбивалось, становясь поверхностным. Он творил что хотел, а она позволяла. Шорты давно покоились на полу, а ее руки наощупь цеплялись за чертово полотенце, пытаясь сорвать. Но Егор будто специально ей мешал, перехватывая кисти, изводил ее. Еще чуть-чуть, и звезды из глаз посыплются, она растает лужицей раскаленного воска, а он все медлил. Пальцы сжали внутреннюю поверхность бедра, ребро ладони скользнуло выше, тяжелый выдох опалил шею, и где-то там вместе с миром поплыл шепот:

– Вот так, да… Ты меня с ума сведешь…

Руки, ложась на плечи, развернули к себе. Увидеть глаза не успела, теплые губы не дали сказать, подушечки его пальцев заблудились в волосах, и коленки все-таки подогнулись. А еще через несколько мгновений она обнаружила себя на столешнице, а его бедра – в кольце собственных ног. Полы рубашки держались на единственной пуговице, обжигающие поцелуи покрывали шею, ключицы, грудь, живот, ниже. Пожар! Где-то в прихожей все же потерялось чертово полотенце, она захлебывалась и падала, падала, падала, понимая, что не поднимется со дна.

Кажется, завтрак плавно перетечет в обед… Время стоит. Обессилен, не хочется двигаться, не хочется ничего делать, и говорить не хочется тоже. Оружие сложено, белые флаги выброшены, а воздух наполнен запахом победы. Все, чего требует воспарившая ликующая душа, – лежать не шевелясь и слушать ровное дыхание и биение соседнего сердца. Ощущать ее в собственных руках и впитывать удивительное, умиротворяющее, ранее неведомое чувство обретения. Она – невероятная: шальная и нежная. Кто бы мог подумать, что в этой тихоне, затаившись, сидит и ждет своего часа маленький дьяволенок. Вот Егор не мог. Как до сих пор не мог поверить, что все это происходит не с кем-нибудь, а с ним. Жизнь словно задалась какой-то высшей целью предъявить истинные смыслы и убедить в беспочвенности страхов. Показать, что тут бывает и по-другому, что ее есть за что ценить, что есть причины, по которым он захочет за нее держаться, и их миллион, но весь миллион сконцентрирован в одном человеке. Жизнь красуется перед ним и будто говорит: «Смотри, какой я могу быть. Смотри, какая она. Твоя. Хватай и беги».

Потрясающе… И по-прежнему кажется невероятным, сказочным, чересчур щедрым подарком, посланным небесами непонятно за какие заслуги. В глазах-озерах – тишь да гладь, ни намека на рябь, что он заметил, обнаружив Ульяну на кухне. Но где-то там, в самой их глубине, вспыхивают огоньки, он видит свет. На щеках румянец, а волны волос укрывают плечи. Пальцы сами к ней тянутся – снова и снова убедиться, что не спит, что прямо перед ним не видение, а сотканный из плоти и крови человек. Сами тянутся касаться – шелка шоколадных локонов, хрупкой фарфоровой кожи, в меру полных мягких губ и маленьких, тут и там выпирающих косточек. Прямо перед ним – совершенство, а в душе безмятежность, внутри полная гармония, такая, какой он и не чувствовал никогда. Новые состояния продолжают ошеломлять.

Как он жил все эти годы? Это же совсем иначе, это же – смысл. Он на нее не насмотрится. Искорки под пушистыми ресницами медленно, но верно разгораются, становясь все ярче и ярче, прямо-таки провоцируя зайти на очередной круг. И, может, он зашел бы, но сначала придется дойти до аптеки: запасы