Читать книгу - "Изаура и Алваро - Бернарду Жуакин да Силва Гимарайнш"

— Он уже окончил университет?

— Нет, еще не закончил, но мы решили прервать учебу. Дело в том, что я уже немолод, супруга моя хоть и чувствует себя хорошо, но у нее больное сердце, о чем вы знаете. Хозяйство мне одному вести трудно, а хороший управляющий, которому можно было бы доверять, большая редкость в наше время. Вот я и решил наконец вернуть сына из Парижа и передать управление в его руки. А если он женится, обзаведется детьми, то у него появится еще и ответственность перед семьей. Вот я и подумал, не пора ли нам поженить наших детей?

— Вполне резонно, дон Алмейда, но я боюсь, что моя дочь слишком молода для того, чтобы выйти замуж. Ведь ей только восемнадцать.

— Ну что вы, Хосе Роберто! Сколько было вашей жене, когда вы на ней женились?

— Семнадцать.

— Моей Марии было семнадцать с половиной, когда мы обвенчались.

— Да, наверное, вы правы, но ведь Малвина совсем другое дело, она еще совсем ребенок.

— Дон Роберто, — усмехнулся старик Фонсеки, — для нас, родителей, наши дети навсегда останутся детьми, сколько бы лет им ни было. А что касается Малвины, то она вполне взрослая девушка, и потом, чем раньше она выйдет замуж, тем легче ей будет отвыкнуть от дома и привыкнуть к новой семье.

— Да, дон Алмейда, вы меня убедили! — воскликнул Хосе Роберто.— Нам остается только обсудить сроки и приданое.

— Что касается сроков, то мой сын уже выехал из Парижа. Я думаю, что со свадьбой не нужно затягивать. Пусть дети месяц пообщаются, привыкнут друг к другу, и можно будет назначить венчание. Как раз закончится уборка фруктов и освободится часть рабов для подготовки праздника. Венчаться дети смогут в церкви Санта-Мария прямо в Кампусе.

— Да, у нас очень богатая церковь и очень хороший хор.

— А свадьбу мы сыграем у нас в поместье.

— Я с вами согласен.

— Ну а что касается приданого, то...

— Что касается приданого, то я готов дать четыреста миллионов рейсов, — перебил командора Хосе Роберто.

Старик Фонсеки даже не ожидал, что сможет получить такую большую сумму.

— Я согласен! — радостно сказал он.

— Но у меня есть одно условие.

— Какое же?

Дон Роберто замялся. Потом собрался с духом и сказал:

— Я дам приданое за Малвиной с тем условием, что ее муж Леонсио будет распоряжаться деньгами с ее ведома. Поймите меня правильно, дон Алмейда, но я... Я хочу обеспечить счастье своей дочери.

Командор понял, что старик Орбанти все знает о его похождениях и боится, что он растратит деньги невестки.

— Я вас прекрасно понимаю, — сказал он, — и... И я согласен с вашим условием. Приданое достанется Леонсио, и, смею вас заверить, он распорядится им достойно. Это я вам обещаю.

— Ну что ж. В таком случае, все вопросы решены, — сказал Орбанти, обрадованный, что удалось так легко уладить этот щекотливый вопрос.— И я думаю, что это событие нужно отметить.

Хозяин налил еще по бокалу рому, и мужчины с удовольствием выпили.

— Ну, я, пожалуй, поеду.

— Всего доброго, передавайте привет супруге.

Хосе Роберто проводил старика Фонсеки до экипажа, и там они распрощались. Довольный командор отправился домой. По дороге он думал о том, как хорошо он устроил дальнейшую судьбу сына. Малвина мало понимает в финансовых делах, и ее можно будет убедить в чем угодно. А уж с Леонсио они всегда договорятся.

Глава 13

Донна Мария тоже прочла письмо сына.

«Нет, — решительно сказала она себе, пора действовать, да так, чтобы сразу избавиться от всех бед: спасти фазенду от кредиторов, Леонсио от влияния распутника отца, бедную Изауру от его же посягательств. Мне нужна власть в доме, значит, мне нужны деньги!»

После этого она кликнула Розу и велела позвать Изауру.

Явившаяся Роза, само почтение перед хозяйкой, едва отвернувшись, скорчила недовольную гримасу и пошла за Изаурой. Дело в том, что эта красивая мулатка завидовала Изауре и люто ее ненавидела.

Роза вовсю пользовалась своей красотой, хорошо понимая, что этот дар не вечен. Сколько рабынь-красавиц чуть постарше ее уже превратились в старух, худых и жалких из-за непосильного труда на плантациях, недоедания и постоянного изматывающего материнства. Нет, такой судьбы она не хочет!

Немногому научившись у знахарки Жануарии, до много дойдя своим умом, она умела избегать неприятностей, связанных со своими любовными похождениями, знала также несколько специальных заговоров, привораживающих мужчин. Эти способности помогли ей так устроить свою жизнь, что многие завидовали. Ни один из надсмотрщиков не мог ей даже грубого слова сказать, не только из-за своей собственной привязанности, но и из-за явного расположения к ней управляющего Андре, в чьем домика она бывала частой и желанной гостьей. Да и ее отдельный домик, явление очень редкое на фазенде, не пустовал в ночные часы, а то и во время сиесты.

Надо признать, что она была хороша собой. Гибкая, подвижная, высокая ростом. Ее запоминающееся хищностью лицо цвета кофе с щедро добавленными сливками являло удачную смесь черт какого-то смазливого португальца с загадочными чертами чернокожей красавицы, уроженки Северной Африки. Обрамленное черными, мягко вьющимися волосами, оживленное дешевыми, но красивыми серьгами лицо Розы привлекало в первый момент, но чуть позже начинало чем-то пугать человека, не попавшего под ее чары. Все дело было в глазах, как будто полусонных, которые неожиданно могли загореться в глубине злым, уничтожающим огнем.

Такова была Роза, завистница и соперница Изауры, хотя могут ли быть соперники у человека, не стремящегося к соперничеству?

Найдя Изауру в библиотеке, Роза нарочито смиренно подошла к ней и, не поднимая недоброго взгляда, проговорила:

— Моя госпожа, не изволите ли посетить донну Марию, она ждет вас.

— Роза, — откладывая книгу, спокойно ответила Изаура, — наше положение рабынь в этом мире обязывает быть добрыми друг к другу, а не злиться без всяких причин. Поверь, что я никогда не захочу господствовать над кем-то. Спасибо, что передала приказание.

— Как же, «никогда не захочу», а сама так и лезет наверх, чистюля притворная, — злобно прошептала Роза. — Ну ничего, то, что не получилось у старика, получится у молодого хозяина, уж он-то потреплет твои перышки. И я не я буду, если не постоишь ты у столба под плетью. — Излив таким образом свою черную зависть,