Читать книгу - "Я приду, когда будет хорошая погода - Ли Доу"

включить свет, потому что поставила предохранитель, опасаясь возгорания из-за короткого замыкания. Хэвон подумала, что теперь этот дом похож на неразорвавшуюся бомбу. И дом, и люди в нем. Возможно, тете поставили ошибочный диагноз. Девушка не могла вынести даже мысли, что у тети может быть еще одна серьезная болезнь, кроме слепоты на один глаз. Найти бы рецепт или аптечку, а может быть… Хэвон не хотела даже думать об этом, но, может быть, есть завещание. Она нервничала, осознавая, что тетя Мёнё способна оставить завещание и проломить себе затылок.

Интерьер орехового дома, освещенный фонариком, был нереально мрачным и удивительным. Замороженный пол блестел в лунном свете, покрытая льдом раковина и перила лестницы казались восхитительной диковиной. Хэвон пробормотала себе под нос, что на таком полу можно было бы играть в кёрлинг.

Она вошла в комнату тети, стараясь не поскользнуться. Открыла три ящика комода один за другим и осмотрела в свете фонаря. Квитанции, образцы косметики, сломанные булавки, щетки и тому подобное пробудили ее ото сна и сильно удивили.

Она все оглядела и не нашла ничего похожего на какой-нибудь рецепт или медицинский документ, приговаривающий к смерти. Затем в последнем ящике Хэвон обнаружила письмо, доставленное тете Мёнё ранее. Девушка посмотрела на имя отправителя на конверте. Шим Мёнджу. Это было имя ее мамы. Она положила письмо, которое хотела было открыть, и, отвернувшись, тихонько закрыла ящик. Ей не хотелось снова узнавать разговоры сестер.

Воздух, такой же холодный, как и снаружи, витал внутри дома, поэтому она обхватила руками свое дрожащее тело и вышла из парадной двери. Ынсоп под фонарем садился на скутер, и, когда увидел Хэвон, их взгляды встретились.

– Что ты делала в «Грецком орехе»?

– Кое-что искала. А что ты здесь делаешь?

– Направляюсь в книжный магазин.

Уже за полночь, зачем он туда идет? И тут Хэвон поняла.

– Ты хочешь ночевать там?

Ынсоп немного растерялся и смутился.

– На самом деле в доме дяди есть только одна комната, куда поступает отопление. Он был построен по его проекту, но отопление провели только в одну часть дома, так что остальная предназначена только для летнего использования.

Он мысленно вздохнул. Работая в книжном магазине, он собирался спать на стульях, однако не думал, что она об этом узнает. Вот почему его двоюродные братья зимой даже не едут в родной город. Если приедут, то вернутся домой с простудой.

– Мне очень жаль. Это же все из-за нас. Просто… вернись к себе домой. А я уйду.

– О чем ты говоришь? Куда ты пойдешь?

Хэвон стояла неподвижно, как будто ее настигла паника.

– Куда пойду, спрашиваешь… Ну, могу вернуться в Сеул. Там у меня есть комната.

Ынсоп встревожено протянул руку и схватил ее за плечо.

– Успокойся, все это не имеет большого значения. Просто водопровод и бойлер замерзли, и сейчас так в нескольких домах. Приедет специалист, и в течение нескольких дней все будет улажено. Я тоже помогу, так что не паникуй.

– Моя тетя сообщила, что не может видеть одним глазом.

– Да, так что будьте более осторожны. Пока ваш дом не отремонтируют.

Она молча кивнула, но на лице у нее было выражение неуверенности.

– Ты не ужинала. У тебя голодный вид, – тепло сказал Ынсоп.

Ужин? Она даже не хотела к нему притрагиваться. Ее желудок был пуст, она думала, что такова и ее душа. Ынсоп слез со скутера.

– Я сделаю бутерброды, хочешь поесть вместе?

– Давай.

Наконец Хэвон слабо улыбнулась.

Ынсоп сделал бутерброды на кухне. Раньше ей пользовались его родители, и там был кафельный пол, теперь у него есть мини-кухня на одной стороне коридора. Поставив на стол тарелку с бутербродами и два стакана молока, они сели. Это был деревенский дом, поэтому пол под подушкой был теплым, несмотря на сквозняк.

Бутерброды были с капустой, помидором, жареным яйцом и сыром. Хлеб был поджарен на сковороде, и вокруг витал запах масла.

На них обоих были старые свитера и пижамные штаны, поэтому они не обращали особого внимания на наряды друг друга. Хэвон не чувствовала себя неловко даже без носков, и этой ночью она налила между ломтями хлеба много майонеза, к которому обычно не прикасалась, и все съела. Ночной перекус вместе с подогретым молоком дал ей ощущение безопасности.

– Что ты искала в ореховом доме? – вытирая от майонеза руки салфеткой, спросил Ынсоп.

– Я хочу знать, чем болеет моя тетя… Смотрела, есть ли рецепт. Я не могу поверить, что это произошло, глаз у нее так давно воспалился. Кто будет мириться с такими болезненными симптомами?

Хэвон вздыхала и теребила золотую кисточку на подушке.

– Когда кто-то болеет, то о нем заботятся и поддерживают близкие… Разве это не так? Люди зависят друг от друга. Честно говоря, тетя… мне грустно, потому что бывают моменты, когда я стараюсь не быть с ней рядом.

На лице Ынсопа появилась задумчивость.

– Я думаю, что есть два типа людей. Кто-то хочет, чтобы его утешали, когда он болен, и этот человек благодарен за заботу. А есть такие люди, что чем сильнее они болеют, тем дальше прячутся в пещере и страдают в одиночестве. Те, кто не хочет, чтобы их находили и заглядывали к ним.

Когда Хэвон посмотрела на Ынсопа, он мягко улыбнулся.

– Разве твоя тетя не относится ко второму типу?

Это действительно было так. Если другой человек не хочет утешения или заботы, окружающим людям и правда не следует выражать свою заботу о нем? Она понимает это, однако не может не чувствовать грусти, думая об этом. Ынсоп встал с пустой тарелкой и чашкой.

– Иди ложись. Я здесь уберу и тоже пойду.

– Просто… Ты тоже живи здесь. Ты же можешь спать в своей комнате, – нерешительно предложила Хэвон.

Он выглядел так, будто не мог дышать.

– Правда?

– Конечно, это же твой дом.

– Спасибо… Но ведь это не так… – неловко пробормотал Ынсоп, и Хэвон слегка улыбнулась.

Она обхватила колени и стала смотреть, как он убирает со стола. Пока он это делал, ее опасения постепенно утихали. Просто она стала эмоциональной, но у нее было оптимистическое ощущение, что все это из-за холода и что со временем она будет улыбаться. Она благодарна за эту ночь, когда не нужно быть одной, и мысль о том, что она может спать под одной крышей с кем-то, кому не нужно