Читать книгу - "Изаура и Алваро - Бернарду Жуакин да Силва Гимарайнш"

громче и громче, а потом ее крик вдруг стих, и командор услышал совсем другой крик, куда более слабый, но полный сил и жизни. Крик ребенка.

Ударом кулака он распахнул дверь и приказал:

— Покажите! Кто?!

Испуганные повитухи подняли над постелью красный кричащий комочек и показали командору.

И тут командор расхохотался:

— Ага! Мальчик! Жена родила мне мальчика!

Бедная роженица только слабо улыбнулась ему в ответ.

А на другом конце усадьбы в глинобитном низеньком домике управляющего сеньора Мигела было совсем не многолюдно.

Только сам управляющий, его жена Анна и негритянка Жануария.

Горела только одна свеча, но в комнате было совсем не темно, словно сами люди освещали ее каким-то внутренним светом.

Жена Мигела тоже лежала на кровати и тихонько постанывала, а сам Мигел прятал за ободряющей улыбкой свое волнение. Жануария пела.

Слов этой негритянской песни никто не понимал, может быть, и сама Жануария не знала, о чем поет, уж больно древняя это была песня.

Жена управляющего тоже должна была родить.

Уже отошли воды, и поэтому ребенка ждали с минуты на минуту.

Мигел сидел к жене спиной, чтобы не смущать ее, но все время разговаривал с ней.

— Ах Господи, — говорил он, — если бы я мог забрать у тебя хоть часть твоей боли!

— Не волнуйся, дорогой, — отвечала Анна, — мне не так уж и больно. Я справлюсь, все будет хорошо.

— Помолчите вы оба, — перебила их негритянка, — а то родится у вас болтунишка!

Анна улыбнулась.

Мигел зажал себе рукой рот.

— Смейтесь, смейтесь, — сказала Жануария, — а старики лучше вас знают: как ребенок родится, так ему и жить.

— Ну тогда пой, — попросил Мигел, — пусть наш ребенок будет певцом.

Негритянка запела, а Мигел раскачивался в такт этой старой мелодии.

Анна вскрикнула.

— Ну, начинается, — сказала Жануария и медленно поднялась с лавки.

— Мигел! — позвала Анна. — Дай мне руку!

— Еще чего! — одернула ее негритянка. — Мужчинам здесь вообще не место.

— Я боюсь, Мигел! — опять вскрикнула Анна.

— Я здесь! — сказал Мигел, не смея обернуться. — Ничего не бойся.

— Пойди лучше принеси орешков! — скомандовала негритянка.

— Орешков? — удивился Мигел. — Ты захотела есть?

— Да не я, глупый, — засмеялась Жануария. — Мы положим их сюда, ребенок захочет поиграть и выйдет на свет Божий.

— Орешков?! Да?! — Мигел вскочил и бросился к двери.

— Только быстрее! — крикнула вслед негритянка.

Мигел выскочил из домика и остановился.

Широкой кроной шумел над ним молодой кедр. Он рос у самого дома. И в жаркие дни укрывал хозяев широкой прохладной тенью. Когда дом строился, все советовали Мигелу срубить его, но он не стал, стройный кедр укроет дом от всех бед, думал Мигел, он принесет нам счастье.

Впрочем, сейчас он совсем не думал об этом, он взглянул на кедр только с одной мыслью — не созрели ли еще на нем орешки? Нет, орешки, конечно, были совсем зелеными, и Мигел побежал к усадьбе, не понимая еще, где достанет требуемое.

Уже отбежав порядочно, он снова услыхал крик Анны, остановился, чтобы вернуться, но крик смолк, и Мигел побежал снова.

«Орешки, орешки, — вертелось в его голове. — Да почему, собственно, орешки? Что я, хочу, чтобы ребенок мой вырос обжорой?! Неужели первое, что он увидит, будут обыкновенные орехи?! Нет, это ерунда. Мой ребенок должен увидеть что-то другое! Но что?»

И в этот момент он остановился у пышной клумбы.

— Цветы! — громко воскликнул Мигел. — Вот что увидит мой ребенок!

И уже через минуту он летел к дому с огромной охапкой живых ярких, свежих, покрытых вечерней росой и источающих буйный аромат цветов.

Он успел вовремя.

Жануария как раз склонилась над постелью.

— Тужься! Еще! Еще тужься, — командовала она.

Мигел вложил негритянке в руку букет, она поднесла его к роженице, и буквально в следующую секунду раздался детский крик.

От счастья Мигел схватился за голову.

— Погоди! Еще не поворачивайся! — крикнула Жануария. — Вот!.. Так, умоемся немного... Теперь смотри.

Мигел обернулся и увидел, что Жануария держит в руках маленькую розовую девочку.

— Дочь, — сказала Жануария.

— Моя дочь, — сказала Анна.

— Наша дочь, — сказал Мигел.

— Совсем от счастья тронулись, — засмеялась Жануария и уложила ребенка на ковер из цветов, которым была покрыта почти вся кровать.

III

Итак, дорогой читатель, в одну и ту же ночь в имении командора Алмейды родились мальчик и девочка.

Ничего удивительного в этом событии не было, если бы судьбы этих детей не переплелись потом так тесно. Вот здесь-то и начинаются удивительные происшествия. Ведь что, казалось бы, может соединить сына богатейшего землевладельца командора Алмейды Гомеса де Фонсеки и его жены донны Марии, отец которой был выдающимся полководцем, с дочерью простого управляющего сеньора Мигела и его жены, мулатки рабыни Анны?

Правда, сам Мигел Ривера происходил из знатного португальского рода. Его родители, жертвы придворных интриг, вынуждены были бежать в Бразилию. Здесь они бедствовали и умерли в нищете.

Мигелу было восемнадцать лет, когда он остался один, без родных, без средств к существованию, без дома и вынужден был сам зарабатывать на жизнь. Он нанимался садовником или огородником, водил табуны лошадей и стада быков. Юноша он был сильный, ловкий, умелый и работу свою выполнял добросовестно и прилежно.

Командор Алмейда познакомился с Мигелом в городке, куда ездил искать управляющего. Было это почти год назад. И с тех пор Мигел трудился на фазенде командора.

Дел здесь было невпроворот, и в первые недели Мигел едва успевал поесть и поспать, но постепенно втянулся в работу, появилось больше свободного времени и он смог оглядеться вокруг.

Разумеется, рабство было Мигелу не по душе. Он, отпрыск свободолюбивого португальского рода, никак не мог смириться с тем, что человека, как скотину, можно продать или купить, что жизнь человеческая ценилась так дешево, а свобода была для рабов недосягаемой. Но ничего поделать Мигел не мог. Он сам был в зависимом положении и радовался, что наконец нашел постоянную работу.

В дом к хозяину он заходить не любил, а вот в жилище рабов заглядывал частенько. Он неспешно беседовал со старыми неграми, узнавал их заботы и радости, чем мог помогал им, запрещал надсмотрщикам бить и наказывать рабов.

И среди рабов он стал пользоваться