Читать книгу - "Там, где встречаются небо и море - Лина Казак"

мы ложимся на бок, лицом друг к другу. Выражение ее лица открытое, беззащитное, хотя в глазах таится какая-то мрачная тень. Что же с ней случилось, раз это вызвало такой ужас?

Должно быть, Майя читает этот вопрос в моих глазах.

— Я была маленькой девочкой. Шесть лет. Мы с мамой были в новом месте. Она называла это отпуском. Только мы вдвоем. Не помню где, помню лишь, что снега не было. Она читала мне сказки по вечерам и позволяла помогать на кухне.

Ее голос звучит так тихо и слабо, что сердце сжимается от жалости.

— Она была магом, как ты?

Она качает головой.

— Она была простой.

Король взял в жены женщину без магического дара? Неслыханное дело.

Майя тихонько усмехается, видя мое изумление.

— Знаю. Совет отца был в ярости, но он остался непреклонен. Он любил ее. Жаль, я мало что помню, все стерлось. Ее звали Мира. Она… — Голос ее срывается на всхлип, и я осторожно глажу ее по пояснице, пытаясь хоть немного утешить и помочь справиться с удушающим горем, которое мне самому слишком хорошо знакомо.

— Ту ночь я помню смутно. Она велела мне спрятаться в шкафу и не выходить, что бы ни случилось. Я послушалась. Была жуткая гроза. Молнии, гром, ливень. Дом дрожал до самого основания. Мне было страшно. А запах… он до сих пор преследует меня во снах. Запах горелой плоти с привкусом металла.

Моя рука замирает. Этот запах навсегда врезался мне в память.

— Отец сказал, это был маг шторма. Посланный Арбинжем, — продолжает она, и видно, как тяжело ей даются эти слова. — Он так и не оправился после ее смерти. Часть его души умерла в тот день вместе с ней.

Я хмурюсь, лихорадочно пытаясь вспомнить хоть что-то об этом громком покушении. Когда Майе было шесть, мне было тринадцать или четырнадцать. Я ничего не помню, хотя в том возрасте и не посещал каждое заседание Совета. Из горла Майи вырывается судорожный всхлип, и вот она уже плачет у меня на груди, вцепившись пальцами мне в плечи. Сердце болезненно сжимается от каждого ее содрогания: я крепко обнимаю ее, шепча слова утешения прямо на ухо. Осторожно стираю слезы подушечками больших пальцев — и, да смилуются Небеса, она позволяет мне это.

— Моя мать тоже была простой, — шепчу я. — Не родная мать. Отец никогда бы не рискнул завести ребенка от простой женщины. Родная мать Фарамира была могущественным магом земли из знатной семьи. Моя — магом шторма. Я ее никогда не видел. Даже имени не знаю. В Арбинже знать часто относится к своим дочерям как к племенным кобылам: меняют сильных наследниц на богатство и влияние.

— Но моя мать — Таирна, женщина, которая меня вырастила, — была простой. Она лечила мои ссадины и порезы. Обнимала после ночных кошмаров. Она видела во мне человека, а не «мага шторма с безграничным потенциалом», как остальные. — Я с трудом сглатываю ком в горле. — А потом, в один прекрасный день, она просто исчезла. Мне было лет пятнадцать. Отец сказал, что она вернулась к себе домой в Волку, но я знал, что он лжет. Я не смог заставить его признаться, и у меня не было доказательств. Подозреваю, он приказал убить ее. Наверное, не хотел, чтобы она на меня влияла.

— Мне так жаль, Зевейр, — шепчет она.

Майя осторожно тянется ко мне и кладет ладонь на мое сердце.

Оно пропускает удар.

— Все в порядке. — Я убираю прядь шелковистых волос ей за ухо. — Этот кулон. Он принадлежал твоей матери?

— Да. — Она благоговейно касается пальцами кулона в форме слезы. — Это все, что у меня от нее осталось.

— Он красивый.

Как и ты.

Я протягиваю руку и осторожно касаюсь кулона, проводя пальцами по ложбинке между ее ключицами. Она не останавливает меня.

— Оно тебе очень идет.

Мы засыпаем в объятиях друг друга.

Глава 13



У меня болезненно твердый стояк.

Это первая мысль, когда я просыпаюсь на следующее утро.

Вторая — о Майе.

Пьянящий аромат инея и зимней розы наполняет чувства; я жадно вдыхаю его, словно умирающий. С трудом открываю глаза: Майя обвилась вокруг меня, наши ноги переплелись, а рука лежит у меня на груди — так, словно я принадлежу ей. Она уткнулась лицом мне в шею; ее тихое дыхание касается кожи, заставляя мое самообладание вспыхнуть, словно от огня.

Я сдерживаю тяжелый стон. Последние недели стали настоящей пыткой: каждое утро приходится осторожно распутывать наши тела, молясь, чтобы она не проснулась.

Больше всего на свете мне хотелось бы остаться здесь и позволить ей просыпаться неспешно, в моих объятиях. Уходить от нее кажется неправильным — особенно после того, что мы разделили прошлой ночью. Наша боль. Наша утрата.

Но если она проснется сейчас и почувствует, как твердость моего возбуждения упирается ей в бедро, это может ее испугать. Заставить почувствовать себя в опасности.

Поэтому я двигаюсь, осторожно высвобождаясь из ее объятий. Хвала Небесам, спит она крепко.

Беглый осмотр поляны ничего не дает. Поблизости нет никаких чужих энергетических следов. И все же я не отхожу далеко, когда направляюсь к деревьям, чтобы справить нужду, почесывая небритый подбородок — может, побреюсь кинжалом и дам Майе поспать подольше.

Двадцать минут спустя, когда я возвращаюсь на поляну, она уже не спит: с тихим стоном она переворачивается на спину.

Уголки моих губ трогает улыбка.

— Пора вставать, Майя.

Ее взгляд находит меня; синие глаза скользят по моему гладко выбритому подбородку. Она закусывает нижнюю губу и тут же быстро переворачивается на живот.

Но уже поздно — я успел заметить, как покраснели ее щеки.

Волна чистого удовлетворения разливается по телу.

— Я еще хочу спать, — бормочет она, и голос ее звучит глухо, сквозь одеяло.

Я неспешно подхожу к ней и останавливаюсь у изголовья, тщетно пытаясь не пялиться на округлость ее ягодиц, скрытых под моим плащом.

— Еще десять минут, малышка, — низким голосом говорю я, и губы трогает усмешка. Надеюсь, она покраснеет еще сильнее — даже если я этого не увижу. — И выдвигаемся.

— Не называй меня малышкой.



Все происходит ближе к вечеру.

Пятеро, может, шестеро мужчин направляются в нашу сторону; вокруг них роятся электрические разряды, словно разъяренные пчелы. В следующее мгновение я прижимаю Майю к дереву, зажимая ей рот ладонью.

Она впивается взглядом мне в профиль, но