Читать книгу - "Там, где встречаются небо и море - Лина Казак"

Майя уже там, она укладывает голову мальчика к себе на колени. Ее руки светятся белым…

Медведь покачивается.

Еще один энергетический всплеск — кто-то стремительно приближается к нам.

— Георг! О, Георг!

Панический женский крик нарушает тишину. Женщина продирается сквозь заросли; на ней длинная юбка, лицо в слезах, а в глазах — тот самый мучительный страх, который бывает только у матери. Она опускается на колени рядом с Майей.

— Я же говорила тебе не ходить одному, — сквозь слезы говорит она мальчику, потерявшему сознание.

Тяжелый глухой звук.

Медведь падает на землю, темная кровь впитывается в почву.

— Помогите мне донести его до дома, — умоляет женщина.

— Подождите, — говорит Майя, кладя руку ей на предплечье. — Он потеряет слишком много крови.

Меня словно ослепляет молния — я вижу решимость в ее глазах. Понимаю, что она задумала.

— Майя. — Это предостережение.

Ее синие глаза встречаются с моими — полные решимости и красоты. И я точно знаю, что она не послушается, — и, пусть Небеса проклянут меня, от этого я влюбляюсь в нее еще сильнее. Теперь, в этот самый миг, я могу признаться в этом самому себе.

Я люблю ее. Люблю в ней все.

Ее дерзость. Ее бесстрашие. Ее доброту.

Руки Майи излучают мягкий свет, и женщина ахает. Я ее не виню. Я бы тоже ахнул, впервые увидев, как эта удивительная женщина исцеляет рану так, что от нее не остается и следа, — если бы в тот момент меня не окружали враги.

Через несколько минут мальчик исцелен. Майя смотрит на меня с настороженностью.

Видит ли она восхищение в моих глазах? Видит ли она эту любовь, уважение, обожание и невыносимую тоску? Понимает ли, что я без колебаний бросился бы на собственный меч, лишь бы она осталась в безопасности? Что я едва могу дышать, когда меня неотступно преследует образ ее прекрасных голубых глаз?

Должно быть, понимает, ведь она не в силах выдержать мой взгляд.

— Он проспит какое-то время. Но ваш Георг будет в полном порядке, — говорит она, повернувшись к женщине.

Глаза женщины широко распахнуты, она не может оторвать взгляд от исцеленного живота сына. Медленно она поворачивается к Майе.

— Спасибо, — шепчет она.

А затем крепко обнимает принцессу Тундрейна.



Я несу Георга в их маленький домик — он почти ничего не весит в моих руках — и укладываю в постель его матери. Майя осторожно промокает пот с его лба влажной тканью, а его мать, Георгайна, застывает в дверях.

Небеса, я не могу оторвать взгляд от Майи. Она спасла жизнь этому мальчику, не раздумывая ни секунды — не заботясь о том, кто она такая. И где она находится.

И я знаю — черт возьми, я точно знаю: окажись она там, в ту ужасную, проклятую небесами ночь, она исцелила бы Лева — враг он или нет. Наследная принцесса или нет.

Но Майя не смотрит на меня. Я стараюсь не обращать внимания на острую боль в груди, когда она проходит мимо меня к Георгайне.

— Оставайтесь и поешьте. Пожалуйста, — настаивает женщина.

Наконец Майя удостаивает меня вниманием, бросая вопросительный взгляд.

Я хочу отказаться. Это рискованно. Мы на территории Повстанцев. Если бы они узнали, что принцесса Тундрейна и командующий Арбинжа находятся здесь, в этом домике…

Но я знаю, что Майя хочет остаться — это видно по тому, как обнадеживающе дрогнули уголки ее губ, — и ловлю себя на том, что киваю. Моя рука жадно ложится ей на поясницу, пока мы идем за Георгайной на ее скромную кухню. Майя не вздрагивает и не отстраняется, и в это мимолетное мгновение — на коротком пути от спальни до кухни — я позволяю себе представить, что она моя.

Моя — чтобы заботиться о ней.

Моя — чтобы защищать ее.

Моя — чтобы любить ее.

Георгайна хлопочет на кухне, угощая нас жареной курицей и картофелем. Я даже не чувствую вкуса еды. Все мое внимание приковано к Майе: она тихонько стонет от удовольствия после каждого кусочка и съедает первую порцию за считанные минуты. Я прячу улыбку за ладонью, мечтая о том, чтобы накормить ее чем-то получше, чем пресный кролик.

— У нас не такой большой выбор, — извиняющимся тоном говорит Георгайна. — Но ешьте все, что пожелаете.

— Все просто чудесно. — Майя тепло улыбается хозяйке и берет еще кусочек.

— А где отец Георга? — спрашиваю я небрежно, переводя взгляд с Майи на дверь.

Георгайна качает головой, теребя пальцами клетчатую скатерть.

— Несколько лет назад его призвали на фронт. Его меч вернулся домой. А он — нет.

Лицо Майи омрачается, и сердце у меня сжимается от протеста.

Боги, эта женщина способна меня погубить.

— Георг повсюду таскает этот меч, — продолжает Георгайна. — Говорит, хочет стать воином, как папа. А я хочу для него чего-то другого. Чего-то лучшего. Но… мы простолюдины. — Она жмет плечами, глаза блестят от слез. — Если война не закончится, через пару лет он тоже меня покинет.

Внутри ворочается тяжелое, едкое чувство вины. Отец Георга служил под моим началом. Не в прямом подчинении, но ответственность все равно на мне.

Я прочищаю горло.

— У вас там огород позади дома?

Она кивает.

— Растет всего понемногу. Только воды бы побольше. Колодец пуст. Солдаты проходили здесь пару недель назад. Вычерпали досуха.

Я стискиваю зубы. Моим людям запрещено отбирать ресурсы у местных жителей. Что же там творилось при Сулоне, пока меня не было?

— А Повстанцы? — продолжаю я. — С ними были проблемы?

Георгайна внимательно смотрит на меня.

— Заглядывают время от времени. Не сказать, что дружелюбные, но и зла не творят. Иногда приносят еду.

Прямой угрозы нет, но плечи у меня все равно напрягаются.

Хозяйка переводит взгляд с меня на Майю.

— Я слышала, что принц Зевейр вез тундрейнскую принцессу в Арбинж. Но на них напали. С тех пор их никто не видел.

Мои руки сжимаются в кулаки.

Проклятье… не стоило ей этого говорить.

Теперь у меня нет выбора. Она знает, кто мы такие.

Медленно, нарочито неспешно я переношу руку на навершие меча. Пальцы крепче сжимают рукоять, когда я ловлю взгляд Майи: она умоляет меня своими яркими голубыми глазами.

«Пожалуйста, — словно говорит она. — Пожалуйста, не надо».

Было бы верхом безрассудства оставить эту женщину в живых — ведь она связана с Сопротивлением и знает, кто мы такие.

Но, похоже, я и есть глупец, раз не могу ни в чем отказать Майе.

— Мы