Читать книгу - "Там, где встречаются небо и море - Лина Казак"

слышали нечто подобное, — наконец произношу я, не отводя взгляда от глаз Майи. — Вот только он не «везет» ее, как товар на продажу. Он ее защищает. Как сокровище.

Губы Майи приоткрываются от удивления. Боюсь, если я продолжу смотреть на нее, то прямо здесь признаюсь в своих чувствах.

— Нам пора, — говорю я и встаю из-за стола.

Майя поднимается следом, давая Георгайне наставления о том, как позаботиться о сыне, когда тот проснется.

— Спасибо, — шепчет женщина, снова обнимая Майю. В моих жилах вспыхивает зависть: эта женщина — совершенно чужой человек — может вот так запросто обнять ее. — Жаль, я ничего не могу предложить вам взамен.

— Можешь, — мой голос звучит резче, чем я хотел. — Забудь, что вообще нас видела.

Женщина серьезно кивает и пытается собрать нам еду в дорогу, но Майя вежливо отказывается.

У дверей я призываю небольшое облако, несущее мягкий дождь. Начинает моросить — влаги хватит, чтобы наполнить их колодец.

И это дает мне повод притянуть Майю к себе и укрыть ее своим плащом, пока мы уходим.

Глава 12



Через несколько часов после того, как мы покинули коттедж и разбили лагерь на ночлег, мне удается поймать крупного зайца. Прежде чем вернуться, я собираю немного трав, чтобы приправить мясо. В памяти всплывает довольное лицо Майи — блаженно прикрытые глаза, легкая полуулыбка, — каким оно было, когда она ела запеченную курицу.

Я бы все отдал, чтобы снова увидеть это выражение.

Вернувшись в лагерь, я свежую зайца, пока Майя разводит костер. Воздух вибрирует — надвигается гроза.

Когда тишину разрывает громкий раскат грома, Майя вскрикивает и роняет дрова, которые держала в руках. Она резко оборачивается, и в ее глазах читается страх.

Чтоб меня молнией поразило… Она боится. Меня.

Поначалу я хотел внушить ей ужас. А теперь испуганно сдвинутые брови Майи задевают что-то глубоко внутри меня.

Я виновато улыбаюсь, надеясь успокоить ее.

— Это не я, — бормочу я, указывая на небо. — Обычная гроза.

Она молчит, часто и тяжело дыша.

— Ты можешь… можешь это прекратить? — шепчет она, когда ветер начинает выть.

От беззащитности в ее голосе мне хочется прижать ее к груди. Дать ей почувствовать себя в безопасности. И никогда не отпускать.

— Хотел бы я. Но я управляю только теми бурями, которые призываю сам.

Она быстро кивает, но следующий удар грома разрушает ее показную смелость — руки Майи непроизвольно дергаются. Ее энергетический фон, обычно мягко пульсирующий, словно спокойный ручей, теперь неистово вибрирует.

— Иди сюда, — говорю я хриплым голосом. — Покрути вертел, пока я занят, — добавляю я, когда она садится рядом.

— Я рассказывал тебе, как мы с Левом пытались сбежать? — спрашиваю я, надеясь, что эти слова отвлекут ее.

Она качает головой, и на губах ее играет слабая улыбка.

— Нам было по девять лет. Фарамир столкнул меня с особенно крутой лестницы — уверял, что я споткнулся, но я отчетливо помню, как его рука легла мне на спину. Толчок. Ликующий смех, когда моя голова с треском ударилась о мрамор. Я был прикован к постели несколько дней, пока лекарь не разрешил мне вставать.

Ее широко распахнутые глаза прикованы к моему лицу, тело замерло. Она не поворачивала вертел с тех пор, как я начал говорить.

Я осторожно накрываю ее руку своей поверх тонкой ветки, помогая повернуть вертел. Она тихонько ахает от моего прикосновения, но не отстраняется. Наши взгляды встречаются на мгновение, а затем она переводит глаза на мои губы. Мои пальцы крепче сжимают ее ладонь, и…

Громкий раскат грома разрушает этот миг. Она вздрагивает и отводит взгляд. Я пользуюсь случаем, чтобы пододвинуться ближе.

— Что было потом? — шепчет она, глядя на огонь.

Ее рука шевелится под моей, пока мы вместе вращаем вертел.

Небеса, она дрожит.

— Лев все это время не отходил от меня. Когда мы остались одни, он сказал: «Больше никаких мучений. Мы уходим». И я был счастлив как никогда. Мы собрали кое-какие вещи и тайком пробрались в конюшню. Но мы оказались не такими уж незаметными. Один из конюхов побежал за моей матерью — по крайней мере, у него хватило ума позвать ее, а не отца. На этом все и закончилось.

Кролик почти готов. Скоро мне придется отпустить ее руку.

Я думал, она рассмеется, услышав эту историю, или хотя бы улыбнется. Но в ее глазах печаль.

— Мне жаль, что твой брат так поступил.

Я вдруг осознаю, что я — проклятый идиот, рассказал ей эту историю о ее чертовом женихе.

Небеса, ведь она станет женой Фарамира.

Мысль о том, что его руки будут касаться ее, причинять ей боль, жжет мне грудь. Я не могу этого допустить. Я не могу…

— Я бы тебя исцелила, — тихо добавляет она. — Если бы была рядом.

Я знаю. Черт возьми, я знаю.

— Ты тогда была совсем крохой, — говорю я, подавляя подступившую к горлу боль. — Совсем маленькой.

Она усмехается, хотя смешок звучит натужно.

— Значит, признаешь, я уже не малышка.

— Ну, не будем преувеличивать. — Я улыбаюсь ей, и от ее слабой, чуть грустной улыбки у меня внутри все переворачивается. — Ужин готов.

Я снимаю мясо с вертела, слегка сдуваю пепел с обугленной корочки и отрываю куски.

Майя откусывает кусочек, а я внимательно слежу, заметит ли она разницу — те самые травы, которые я растер в порошок рукоятью кинжала и посыпал ими мясо, — но она не сводит глаз с неба.

Мне некогда расстраиваться: начинается дождь.

Мы быстро заканчиваем есть, и я натягиваю плащ между двумя деревьями. Мы жмемся друг к другу под ним, плечом к плечу.

Буря становится все яростнее, злее, и когда с ее губ срывается тихий всхлип, я отчаянно жажду подчинить себе эту стихию. Хочу размотать ее, словно нить, вытянуть из небес и отбросить прочь — лишь бы Майя рядом со мной могла дышать свободно, не зная страха.

Я прижимаю ее дрожащее тело к груди, крепко обнимая, и, не задумываясь, касаюсь губами ее лба в легком поцелуе.

— Я с тобой, — шепчу я, уткнувшись в ее волосы. — Ты в безопасности.

Сверкает яростная, злая молния, и она еще сильнее вжимается в меня, а ее узкие плечи мелко дрожат.

Мне не хочется отпускать ее — никогда.

«Моя», — шепчет мой безумный разум.

«Нет, — шепчу я в ответ. — Не моя. И никогда не будет моя».



Когда буря утихает,