Читать книгу - "Спасая Винсента - Джоан Фернандес"

Йоханна выскользнула из галереи, прежде чем он успел найти достойный ответ. Выпучив глаза, Рольф наблюдал, как закрывается дверь.

Он все равно отказался бы продавать картины ее деверя, но его задело, что она даже не попросила о помощи. Лишила его удовольствия от отказа.

8

Бюссюм

Йо

Нарушив утреннюю тишину, с лестницы донеслись приглушенные, но гневные голоса, словно туда залетела целая стая встревоженных птиц. Йо поставила поднос с едой у двери постояльца и бросилась вниз, обратно на кухню.

– Ты портишь завтрак моему внуку! – матушка Ван Гог размахивала большой деревянной ложкой, заняв позицию между бурлящей кастрюлей ячменной каши и Кухаркой, которая стояла, расставив ноги и подбоченившись как часовой.

– Думаете, я не умею кашу варить? Да я с детства готовлю. Была единственной девочкой в семье с десятью здоровенными братьями-работягами! – фыркнув, она рванулась за ложкой. Свекровь ловко увернулась и шлепнула Кухарку по руке.

– Матушка! Кухарка! – Йо вклинилась между ними.

Свекровь занесла ложку еще выше, точно хотела компенсировать свой небольшой рост.

– Десять братьев! Теперь понятно, отчего твоя каша на вкус как земля!

– Матушка! – Йо вырвала ложку у нее из рук. – Я же говорила, кухня – владения Кухарки. Вы у меня в гостях. – Она отправила Кухарке извиняющийся взгляд поверх головы свекрови. – А гостям полагается держаться от кухни подальше.

С ее пробуждения прошел всего час, а свекровь уже успела устроить хаос. Ее визит на «день-другой» затянулся на неделю, принеся с собой бесцеремонное вмешательство в дела Йо. Пора было ей возвращаться домой. За первые месяцы управления пансионом Йо усвоила главное: залог довольства постояльцев – образцово работающая кухня. Нескончаемые списки продуктов, скрупулезное планирование меню, ежедневные походы на рынок. Завтрак, обед, ужин и послеобеденный чай с кофе должны были подаваться с точностью часового механизма. Ее признательность Кухарке за мастерство росла с каждым днем. Тео любил подтрунивать над ней, говорил, что любит ее даже несмотря на то, что у нее постоянно подгорает хлеб для бутербродов. Йо не хотела расстраивать Кухарку и боялась, что та от нее уйдет.

Йо отпустила локоть свекрови и усадила ее на стул в столовой.

– Ну, матушка…

– Не знаю, где ты откопала эту женщину, Йо. Каша у нее несъедобная. Будто помои ешь. А малышу Винсенту нужно расти.

– Малыш Винсент еще совсем мал. С ним все в порядке. Я вас уже просила: пожалуйста, не ходите на кухню.

Матушка нервно теребила край льняной скатерти.

– Я все равно беспокоюсь. Малыш Винсент выглядит как-то бледно, не по-здоровому.

– Просто весна выдалась холодной, ничего страшного.

– Ты ведь и болезнь Тео вовремя не разглядела.

Йо остолбенела, чувствуя, как кровь отливает от лица.

– Ты ничего не заметила. Ты не уделяла ему внимания. Долг жены – заботиться о благополучии мужа. Я помню, как во время беременности ты при малейшем недомогании ложилась в постель, а Тео бегал вокруг да около и тревожился о твоем здоровье. Женщины созданы, чтобы рожать детей. Думаешь, Теодорус носился со мной, когда я родила шестерых… нет, семерых?

– Семерых?

– Первого сына мы потеряли. – Голос у нее дрогнул. – Винсента.

– Вы потеряли сына? – в замешательстве переспросила Йо.

– Да, нашего первенца звали Винсент. Он умер через несколько дней после рождения. И мы назвали второго сына в его честь. – Она сжала скатерть в кулаках. – Женщинам на роду написано страдать. Мы не жалуемся на это и не просим поблажек. Горевать – значит жить. Ты больше не можешь позволить себе избалованность, Йо. Тео уже не подарит мне другого внука. Ты должна смотреть за малышом Винсентом в оба.

9

Амстердам

Йо

Это была последняя выставка Винсента. Йо подняла взгляд на стеклянную крышу амстердамского выставочного зала «Арти». Подобно зеркалу, она отражала завитки синих, зеленых и красных пятен вечерних платьев и напоминала ожившее полотно.

Йо перевела дух. Обнаружив укромное местечко за одной из белых колонн, выстроившихся вдоль стен, она с облегчением туда спряталась. Ей нужна была передышка. Последний час она только и делала, что переходила от одной льстивой физиономии к другой – не успевала она ответить на приветствие и запомнить имя собеседника, как ее уже втягивали в новый волнующий разговор. Ей вовсе не хотелось быть в центре внимания. Этот памятный вечер был посвящен не ей. Переполненный зал собрался ради Винсента. Это было его последнее посмертное чествование.

В душе Йо кипела ненависть.

Ее тело было напряжено, скованно. Она хотела бы испытывать благодарность, ведь Тео наверняка пришел бы в восторг от такого количества гостей, но не могла отделаться от жгучего чувства разочарования. Несмотря на то что за прошедший год девятнадцать газет и журналов опубликовали хвалебные статьи о Винсенте, ее терзала досада. Все это было не более чем затянувшееся прощание. Год подходил к концу. Она сделала недостаточно.

Продав всего несколько картин, она едва ли приумножила наследство сына. Казалось, работы Винсента на своем пути к зрителю наталкивались на глухую стену непонимания, пробить которую ей было не под силу.

Даже сейчас, водя по залу стайку приспешников, Ян Вет, без сомнения, награждал картины ярлыками вроде «причудливый» и «детский», как в своих газетных колонках. Йо надеялась, что ее настоятельные просьбы внимательнее изучить творчество Винсента к этому времени уже переубедили его.

Что ж, этого не произошло.

Ей удалось пробудить интерес к искусству Винсента, но его репутация отшельника и неудачника оставалась непоколебимой.

Теперь, укрывшись от толпы, она глубоко вздохнула и откинула влажные пряди, прилипшие ко лбу. Несмотря на январский холод за окном, в зале было душно. Одной рукой она раскрыла изящный веер из панциря черепахи и начала обмахивать разгоряченное лицо, а в другой держала нетронутый бокал шампанского.

Она должна была сделать больше. От этой горькой правды у нее запылали щеки. Ей удалось продать всего восемь работ, но лишь продажа рисунка, организованная директором Маусом, прошла гладко. Остальные сопровождались неразберихой и гневными перепалками. Папаша Танги обвинял ее в непрошеном вмешательстве, даже после того как продал шесть картин Винсента за две тысячи двести франков – цену, на которой она настояла, преодолев его высокомерное снисхождение. Несмотря на успешную сделку, он так и не признал ее заслуг и не сказал ей ни слова благодарности.

Дружелюбные мужчины, с которыми она познакомилась на похоронах Тео, будто куда-то испарились. Эмиль Бернар, Поль Синьяк, папаша Танги… их верность Винсенту и уважение к Тео, по-видимому, удерживали их от резких упреков в прошедшем году. Но теперь Йо казалось, что даже открытая критика была бы лучше ледяного безразличия, которым они ее в конечном счете окружили.

Теперь ее одолевали