Читать книгу - "Спасая Винсента - Джоан Фернандес"

– А это моей милой женушке, – произнес он, цирковым жестом достав из-за спины букет белых роз.

Она рассмеялась и потянула его в постель. А потом вытряхивала из волос душистые белые лепестки.

Но сейчас на могиле одинокая роза выглядела сиротливо. Поднявшись, Йо содрогнулась от резкого порыва ветра. Дюжий продавец цветочного лотка на вокзале Утрехта взял ее монеты и одним эффектным движением завернул розу в газету. Для него это было обыденное действие в самый обычный день.

Он и понятия не имел о годовщине смерти ее дорогого мужа.

Все важные события этого года были омрачены его отсутствием. Первые шаги малыша Винсента. Ее первый идеально прожаренный ростбиф. Первая продажа рисунка Музею современного искусства в Брюсселе.

Каждый раз она жаждала услышать радостный смех Тео.

И серьезные перемены. Переезд в Бюссюм. Управление пансионом. Ее решение забрать все картины и рисунки Винсента с собой, подальше от Парижа.

Что бы сказал Тео? Гордился бы он ею? Узнал бы ее теперь?

Она до сих пор не распаковала дорожные сундуки с его вещами.

Ей никак не удавалось отпустить прошлое.

Йо смахнула веточки и пожухлые пучки мертвой травы с мрачного изогнутого надгробия, обнажив высеченную на камне эпитафию, при виде которой на глаза навернулись слезы: «Теодорус Ван Гог. 1857–1891. Любимый сын, брат, муж и отец». Она отодвинула побеги плюща, оплетавшие надгробие и трепетавшие на ветру. Пройдет несколько лет – и лозы окончательно поглотят надпись, обратив память о Тео в безмолвную руину.

– Я никогда не смирюсь с этой потерей, – прошептала она. – Ты изменил меня. Помог мне поверить, что мои идеи имеют значение.

Во всем, что с ней происходило, она видела влияние Тео. Вначале их ночные беседы затевались, чтобы он мог сбросить груз дневных тревог. Ей нравилось наблюдать, как разглаживались морщинки у него на лбу, когда она приносила ему чашку чая или бокал вина. Но постепенно их разговоры изменились. Его монологи об искусстве и наводящие вопросы стали будить в ней собственные мысли. Тео распахнул перед ней дверь в свой мир и с неподдельным интересом ждал ее мнения. С его поддержкой она обрела уверенность в себе и начала высказываться смелее.

Но с того вечера в «Арти» ее постоянно преследовало мучительное чувство стыда. Она без конца прокручивала в голове, что должна была сказать. Как могла бы ответить.

И как бездарно она упустила все возможности.

Ей было совершенно неясно, как действовать дальше. Она несла ответственность за будущее сына и наследие Винсента. А все вокруг ждали от нее исполнения только одной роли – безутешной вдовы. К женщинам в мире искусства никто не прислушивался. Что же ей делать?

Задумавшись, она долго смотрела на надгробие. Затем, прикрыв глаза, обратилась к покойному мужу. «Прости меня, Тео. У меня ничего не получается. Я не могу продолжать эту работу без тебя. Прошу тебя, скажи мне, что делать».

Здравый смысл твердил ей, что это безумие, но сердце отказывалось слушать доводы разума. Сосредоточившись, она наклонилась вперед, напрягая слух в надежде различить что-то, кроме завываний ветра. Над головой перестукивались ветви дуба. Из глубины рощи им в ответ доносился шелест листвы.

Но любимого голоса не было слышно.

Внезапный порыв ледяного ветра лизнул ее в шею, заставив открыть глаза. Она резко дернула шарф, чтобы закутаться поплотнее. Ей не нужно было будущее без Тео. Скрестив руки, она обняла себя. Все ее тело пронзила изнуряющая усталость.

Она была так измотана. Вечными раздумьями, бесконечными тревогами.

Ее накрыла волна нервной дрожи. Луч солнца пробился сквозь тучи, озарив могилу и одинокую розу. Вид, еще мгновение назад бывший символом скорби, теперь излучал странное умиротворение. Ее одолели необъяснимая тоска и желание лечь рядом с мужем на темную землю.

«Любимый мой. Прошу… скажи мне, что делать».

Пальцы ног свела ледяная судорога. Пронизывающий холод земли просочился сквозь тонкие подошвы ее туфель. Она переминалась с ноги на ногу, не в силах заставить себя уйти.

Ветер стонал в ветвях.

«Скажи мне, что делать».

11

Бюссюм

Йо

Тот день в пансионе «Вилла Хельма» выдался на редкость паршивым. Обычно стоило Йо лишь выпроводить очередного гостя, как Марта тут же принималась за работу: выносила белье, начищала железную кровать до блеска, смахивала пыль внутри и снаружи платяного шкафа, выметала паутину из углов, мыла и протирала насухо пол, расстилала выбитые ковры. Потом она застилала кровать свежим бельем с ароматом лаванды – это был последний штрих. На уборку одной комнаты у Марты уходил целый час.

Сегодня же ей предстояло подготовить к заезду новых постояльцев сразу три комнаты.

С самого утра все пошло не по плану. У Кухарки подгорели булочки с корицей. Сын их соседей, доктора ван Эдена и его супруги Марфы, должен был накачать несколько ведер воды для уборки, но опоздал и, пока таскал их из сада в кухню, вспылил из-за Кухарки, которая неустанно ворчала, что он заливает ее чистый пол. Одна из постоялиц обвинила Марту в краже броши, которую Йо позже нашла в ее же ящике с нижним бельем. Бакалейщик доставил чужой заказ. А потом, как раз в тот момент, когда Йо собралась помочь Марте с мытьем полов, малыш Винсент опрокинул себе на рубашку целую чашку горячего шоколада и разрыдался. В итоге Марта поволокла ребенка в ванную, а Йо, закатав рукава, сама принялась таскать наверх ведра и мыть полы.

Когда она выплеснула последнее ведро грязной воды во двор, до прибытия первой группы новых постояльцев оставался всего час. Малыш Винсент должен был вот-вот проснуться. Йо плюхнулась в глубокое кресло в гостиной – все тело ныло от усталости.

Йо понимала, что должна встать и переодеть блузку. Привести себя в порядок. В детстве ей всегда казалось, что мама управляется с домашними делами с невероятной легкостью. Как ловко она распоряжалась служанками! Вернись она в Амстердам с его домоправительницами и нянями, усталость сняло бы как рукой. Разглядывая свои огрубевшие красные пальцы, она попыталась представить, как ее сестры Лиен и Мин моют пол. И не смогла. В семьях с таким положением, как у них, женщинам было попросту запрещено заниматься черной работой.

Она растопырила пальцы пошире. Когда она в последний раз занималась ногтями? Они были обломаны и сточены почти до мяса.

Слеза скатилась по ее щеке. Испачканная блузка. Грубые руки. В кого она превратилась? От прежней папиной гордости не осталось и следа. И та счастливая молодая жена Тео тоже казалась теперь незнакомкой. Она себя больше не узнавала.

Скрипнула входная дверь. «Милостивый Господь…» – промелькнуло у нее в голове, и она поспешно смахнула слезы.

Из-за