Читать книгу - "Спасая Винсента - Джоан Фернандес"

я им послала, отражают срез именно того современного искусства, которое они хотят представлять. Я помогла им – теперь они хотят помочь мне. Это взаимность.

– Но дело не в тебе, дорогая. Ян мне все объяснил. Это чистая коммерция. – Анна с сочувствием склонила голову. – Тебе не стоит этим заниматься. К тому же эта продажа наверняка вызвана сентиментальными мотивами. Работы Винсента вульгарны. Ян так говорит. Его могли терпеть в среде художников. Но не в мире коллекционеров.

– Вульгарны? – Тео ненавидел это слово. Сердце Йо снова заколотилось. – Художники не терпели Винсента, Анна. Он был известен среди них. Многие им восхищались. Я просто хочу, чтобы другие тоже его оценили.

– Ты?

– Я знакомлю респектабельных людей с искусством Винсента.

– Ты говоришь загадками.

– Я попросила директора Мауса включить в выставку «Двадцатки» две картины, которые я подарила доктору ван Эдену.

– Фредерику ван Эдену? Нашему соседу?

Йо кивнула.

– Он был так добр, помогал мне ухаживать за Тео, так что я решила подарить ему картину «Сеятель» и рисунок тушью с деревенской дорогой, обрамленной деревьями. Вообще-то, дорога перед этим домом напомнила мне тот рисунок.

Анна прикусила губу.

Йо с воодушевлением продолжала:

– Доктор ван Эден одолжил их для музейной выставки. Я надеюсь, когда люди прочтут в каталоге, что владелец картины – известный врач, они присмотрятся к работам Винсента повнимательнее. – Йо не смогла сдержать довольной улыбки. Эта мысль родилась сама собой – легко и естественно, как весенний цветок.

– Ты хочешь сказать, что наличие работ Винсента в собрании частного коллекционера сделает их более привлекательными? – с сомнением уточнила Анна. Она разняла малыша Винсента и Саскию, ссорившихся из-за веточки, затем повернулась к Йо, и в ее глазах вспыхнул новый огонек. – Как это бывает у детей, когда они хотят игрушку только потому, что она у другого.

Йо с облегчением обняла Анну за плечи.

– Именно!

Анна высвободилась.

– Но ты же подарила доктору картины, Йо. Разве это честно – называть его теперь коллекционером?

Йо покачала головой, вспоминая свой последний разговор с доктором.

– Почему нет? Он был привязан к Тео и очень старался ему помочь. Он успел получить представление о преданности Тео брату до того, как тот… окончательно запутался. – Йо сглотнула, отгоняя последний образ искаженного гневом лица мужа, и продолжила: – Я хотела как-то выказать доктору свою благодарность. К тому же мне приятно думать, что работы Винсента находятся у тех, кто их любит. И он не единственный.

Поведя плечом, она начала припоминать:

– Октаву Маусу я подарила прекрасную картину с рыбацкими лодками, написанную Винсентом в Сент-Мари-де-ла-Мер. А еще отправила ему портрет Эжена Боша, чтобы он ему передал. Месье Бош очень ценил Винсента. Он специально приехал в брюссельский музей на выставку и спросил директора о своем портрете. Маус пообещал разыскать месье Боша в Париже и вручить ему работу. – Йо улыбнулась своим мыслям. Худощавый поэт наверняка будет хранить портрет как зеницу ока. Именно такой коллекционер и нужен работам Винсента.

– Кто бы ни внушал тебе эти идеи – он неправ. Похоже, ты по частям раздаешь наследство малыша Винсента.

– Вовсе нет. Эти подарки принесут плоды в долгосрочной перспективе. Каждый из новых владельцев согласился предоставлять картины для выставок, если я их попрошу.

– Тогда это уже не совсем подарки, так? Ты что, будешь забирать подаренное?

– Это подарки. Частные коллекционеры теперь полноправные владельцы картин. Я думаю, точнее будет сказать, что эти дары – мои вложения в будущее. Я рассчитываю, что частные коллекционеры повысят спрос на работы Винсента.

– Ян был прав. Ты на самом деле одна из величайших его поклонниц.

– Анна!

– А для меня это комплимент! Тео гордился бы тобой. Конечно, если бы был здесь…

– Будь он рядом, все сложилось бы иначе… – Йо сглотнула комок в горле. Откуда взялась эта ее пламенная речь о коллекционерах? Порой она сама себя не узнавала. Ее охватило раскаяние. Бедной Анне пришлось выслушать все ее тирады. – Прости, дорогая. Видишь ли… теперь все зависит от меня. Я не могу позволить, чтобы наследство малыша Винсента осталось просто грудой памятных безделушек. Вот и все.

Анна выхватила газету у нее из рук и с силой скомкала ее.

– Как любят говорить у нас в Голландии – «торчащий гвоздь забивают первым». Я не хочу, чтобы ты страдала.

Не успела Йо открыть рот, как инстинктивно отпрянула от внезапных брызг – скучающая Марта выплеснула ведро мутной воды прямо на клумбу с лиловыми крокусами.

– Марта, не трать воду попусту! – одернула служанку Йо. Да и разве вода после мытья полов не должна была быть грязнее? Хозяин обещал провести водопровод и газ к приезду первых постояльцев, и каждое ведро, поднятое из колодца, было на вес золота. Не удостоив ее взглядом, служанка скрылась в доме.

– Тебе нужно быть с ней построже, – сказала Анна, покачав головой. – Не забывай, ты здесь хозяйка.

– Ты говоришь точь-в-точь как моя мать.

– Ничего, скоро всему научишься! Слуги всегда ленятся. Присматривай за Мартой повнимательнее. Когда я пришла, она просто сидела без дела… а у тебя и своей работы по горло. – Она подхватила дочь на руки. – Бедная моя Йо. Помни: все это ненадолго. Ян говорит, мемориальные выставки Винсента закончатся уже к концу года. Тебе вредно постоянно о нем напоминать. Скоро все войдет в свою колею.

С легкой улыбкой Анна быстро пересекла сад и скрылась в доме. Йо проводила ее взглядом.

Что, собственно, означало это «войдет в свою колею»?

Ближе к обеду Йо, придерживая малыша Винсента на боку, указывала на картины, прислоненные к стене.

– Вот они, – сказала она мастеру, которого порекомендовала Кухарка, – широкоплечему и неразговорчивому отделочнику Бауману.

Пока сын спал, Йо сама спустила с чердака в гостиную все тринадцать полотен. Развесить картины – последний штрих, который должен был наконец сделать пансион уютным, по-настоящему своим.

– Три сада – в мою спальню, – распорядилась она.

Устроив малыша на кровати, Йо огляделась. Эта комната в глубине дома должна была стать их тихим убежищем от будущей суеты пансиона. За окном цвели деревья – так и хотелось продлить этот сад в комнате. Она попросила Баумана повесить «Розовый персиковый сад» по центру стены напротив кровати, а «Белый сад» и «Розовый сад» – по бокам. Все три картины были написаны в Арле[11]. Легкие, воздушные мазки размывали белизну соцветий, и те, казалось, мерцали и колыхались в теплом весеннем ветерке. Йо почти физически ощущала запах прогретой земли, слышала жужжание насекомых и видела мелькание птиц, спешащих свить гнезда.

Новое начало.

Затем Йо принесла в спальню «Цветущие ветки миндаля», чтобы повесить над кроваткой сына. Как и в Париже, малыш Винсент будет засыпать под сенью миндальных ветвей, усеянных белыми бутонами, зная, что дядя благословил его рождение.

Картины «Пьета (по Делакруа)» и